Привели Юстейса, кислый вид которого и вправду едва ли мог доставить кому-либо удовольствие. Впрочем, удивляться тут было нечему: мало радости сделаться рабом, но ежели тебя даже в рабы не берут, это уж ни в какие ворота не лезет.
— Ну, конечно, — с ходу заворчал Юстейс, увидев Каспиана, — небось развлекался, пока другие отдувались за тебя в неволе. Бьюсь об заклад, про британского консула ты так и не узнал. Впрочем, другого я и не ждал.
Вечером в замке устроили большой пир, по окончании которого, уже раскланявшись со всеми и отправляясь спать, Рипичип сказал:
— Ну, завтра наконец начнутся настоящие приключения.
Однако он поторопился с этим заявлением: приключения не могли начаться ни завтра, ни послезавтра, ни в какой другой из ближайших дней, ибо за Одинокими островами лежал совершенно неизведанный край, и к путешествию туда следовало основательно подготовиться. Корабль разгрузили, с помощью восьмерки ломовых лошадей и деревянных катков вытащили на берег, и лучшие корабельные мастера тщательно осмотрели корпус и оснастку. Затем «Поспешающего» снова спустили на воду и погрузили на него столько провизии и воды, сколько смогло уместиться в трюме. А уместилось ровно на двадцать восемь дней.
— Да, — грустно заметил Эдмунд, — выходит, если мы не найдем ничего интересного за две недели, придется поворачивать назад.
Пока корабль готовили к отплытию, Каспиан расспрашивал бывалых мореходов, не знают ли они чего о морях и землях, лежащих на востоке. Морские волки, с обветренными лицами, квадратными седыми бородками и правдивыми голубыми глазами, осушили множество кружек эля из подвалов замка и отблагодарили юного короля таким же множеством невероятных историй, но в тех историях, которые заслуживали хотя бы малейшего доверия, никакие восточные земли не упоминались. Многие моряки пребывали в уверенности, что никаких земель там нет и в помине, а если все время плыть на восток, то в конце концов можно увидеть, как море переливается через край земли, низвергаясь в бездну. «Туда-то, видать, и канули друзья вашего величества», — говорили они, а другие пичкали Каспиана бреднями насчет стран, населенных безголовыми людьми, плавучих островов, ужасных морских смерчей и горящей воды. И лишь один старый шкипер, к превеликой радости Рипичипа, сказал, что далеко-далеко на востоке находится царство Эслана. «Правда, — добавил он, — попасть туда невозможно, потому как царство это уже за краем света». Его попросили рассказать поподробнее, но старик ответил, что сам в тех краях отроду не бывал и лишь слышал о них от своего отца.
Берн мог сообщить о своих шестерых спутниках лишь то, что в свое время они действительно отплыли на восток и что больше о них никто ничего не слышал.
— Я часто прихожу сюда по утрам, — сказал герцог, стоя вместе с Каспианом на самой высокой вершине Эвры и глядя на восток, где расстилалось безбрежное море. — Любуюсь рассветом, и порой мне кажется, будто солнце восходит всего в двух-трех милях отсюда. Тогда я вспоминаю своих друзей и невольно задумываюсь, что же нашли они там, за горизонтом? Наверное, ничего, но в такие мгновения мне становится почти стыдно за себя, что я остался здесь. Но при этом, ваше величество, мне все равно хотелось бы, чтобы здесь остались вы. Боюсь, Калормен не простит нам запрета на работорговлю. Может дойти до войны, и островам потребуется ваша помощь. Подумайте еще раз, государь.
— Достойный герцог, — отвечал Каспиан, — я ведь принес обет. И потом, как я оправдаюсь перед Рипичипом?
Лишь почти через три недели после прибытия путешественников буксир вывел «Поспешающего к восходу» из Тесной Гавани. Этому предшествовали торжественные проводы. У причалов собралась огромная толпа. Речь Каспиана, обращенная к жителям Одиноких островов, была встречена с восторгом, а когда король прощался с герцогом и его семьей, многие прослезились. Люди плакали и кричали: «Да здравствует король!» до тех пор, пока корабль не удалился от берега настолько, что стихли звуки Каспианова рога. Пурпурный парус наполнился свежим ветром. Буксир повернул к берегу, а «Поспешающий к восходу», плавно обогнув южную оконечность острова, взял курс на восток. Первым на вахту у штурвала встал Дриниан.
Несколько дней плавания прошли просто великолепно. Просыпаясь по утрам и видя отраженные морем солнечные зайчики, пляшущие на потолке каюты, наполненной чудесными подарками жителей Островов (ей преподнесли и тельняшку, и зюйдвестку, и матросский шарф, и непромокаемые сапоги как раз ее размера), Люси думала, что, пожалуй, ни одной девочке на свете не везло так, как повезло ей. Потом она выбиралась на полубак и любовалась морем. День ото дня становилось теплее, а море с каждым утром казалось синее прежнего. Завтракала Люси с истинно морским аппетитом — такого на суше не бывает, во всяком случае, у детей.
