Невесело им было. Ишака мучил стыд, хотя он так и не понял, что же с ним случилось. Джил была не в своей тарелке: она негодовала на гномов, и в то же время ее потрясла победа Юстейса над калорменцем. Сам же Юстейс никак не мог отдышаться после этой победы. Тириан и Брильянт шли замыкающими. Королевская рука лежала на холке единорога, а тот время от времени тыкался бархатным носом в королевскую щеку. Они не искали утешения в словах. Да и не было таких слов. Ведь Тириан никак не мог предположить, что обезьяний Лже-Эслан порушит веру в Эслана истинного, король не сомневался, что гномы примут его сторону, едва узнают, как их обманули. Тириан рассчитывал: вот придут они следующей ночью на Хлевхольм, покажут Глупа животным, и нарнианцы восстанут на Глума; с калорменцами, наверное, придется драться, но все кончится благополучно. Однако теперь эти планы казались неосуществимыми. Сколько еще нарнианцев, подобно гномам, сбились с дороги?
— Я думаю, — вдруг молвил Глуп, — кто-то за нами гонится.
Все остановились и прислушались. Действительно, позади слышался частый топот.
— Кто идет? — вопросил король.
— Это я, государь, — послышалось в ответ. — Я, Поджин, гном. Насилу улизнул от своих. Я на вашей стороне, государь, я — за Эслана. Если найдется подходящий меч, я с удовольствием буду биться за правое дело. До конца.
Все обрадовались пополнению, обступили гнома, хвалили и похлопывали по спине. Конечно, с прибытием одного-единственного гнома ничего не менялось, но и один гном — радость. Настроение улучшилось. Только Джил с Юстейсом взбодрились ненадолго, скоро их одолела зевота, они слишком устали, чтобы думать о чем-либо, кроме как о сне.
В самый знобкий час на исходе ночи отряд добрался до башни. Если бы еда была готова, они с удовольствием поели бы, но хлопотать и дожидаться — даже думать об этом не было сил. Напились воды из ручья, ополоснулись и завалились на скамьи — все, кроме Глупа и Брильянта, четвероногих; они же уверяли, что им лучше спится под открытым небом. И остальные не возражали — только единорога с растолстевшим ишаком не хватало в помещении, и без того довольно тесном.
Нарнианские гномы, даром что ростом не вышли, отличались особой выносливостью и силой. Поэтому Поджин — хотя предыдущие день и ночь дались ему не легче, чем остальным — проснулся раньше всех, взял лук Джил, вышел и добыл пару лесных голубей. Потом, сидя на пороге, ощипывал их и болтал с Брильянтом и Глупом. Ишак потихоньку стал приходить в себя. Брильянт (а ведь единороги — благороднейшие и утонченнейшие из нарнианских животных) обращался с ним весьма любезно, и они сразу нашли общий язык: говорили о траве, о сахаре, об уходе за копытами. Когда, часу в десятом, позевывая и протирая глаза, из башни вышли Джил и Юстейс, гном показал им места, где росла в изобилии травка, по-нарниански называемая дикой свежаницей и похожая на нашу кислицу, только намного вкуснее. (В салате ее заправляют маслом и перцем, но ни того ни другого не имелось.) Тириан, взяв топор, нарубил в лесу веток для очага. И покуда на завтрак (или на обед, если вам так больше нравится) готовилось жаркое из голубятины со свежаницей — а готовилось оно ужасно долго, и чем вкуснее пахло, тем медленнее тянулось время, — король отыскал среди запасов полное вооружение для гнома: кольчугу, шлем, щит, меч, пояс и кинжал. Потом он осмотрел меч Юстейса и обнаружил, что тот вложил клинок в ножны, не отерев от крови убитого калорменца. Выбранив парня, король собственноручно очистил и подправил лезвие.
Все это время Джил болталась туда-сюда, то помешивая пищу в котле, то с завистью поглядывая на ишака и единорога: как те за милую душу уминают травку! Сколько раз за то утро она пожалела, что родилась не травоядной!
И вот, когда жаркое поспело, все вдруг ощутили, сколько сил потрачено на ожидание, и навалились на еду. И наелись до отвала. Потом три человека и гном уселись на пороге башни, четвероногие улеглись на травке перед ними, гном (испросив разрешения у каждого по очереди — от Джил до Тириана) закурил трубку, а король сказал:
— Ты, друг Поджин, наверняка знаешь о наших недругах больше нашего. Расскажи все, что тебе известно. И прежде всего, как они объяснили мое исчезновение?
