— Мяу, мяу. Положись на меня! — И кот, свернув в сторону от костра, устроился в первом ряду животных, можно сказать, зрителей.
И впрямь, все это походило на представление. Толпа нарнианцев — зал, травяная площадка с костром — сцена, Обезьяныч и таркаан — актеры, хлев позади них — декорации, а Тириан с друзьями выглядывали, как из-за кулис. Их позиция — лучше не придумаешь: один шаг к костру — и все глаза мигом обратятся на короля, а покуда они остаются в тени, один шанс из ста, что их заметят.
Таркаан Ришда подтащил Обезьяныча ближе к огню. Теперь оба стояли лицом к толпе, а стало быть, спиной к Тириану и его друзьям.
— Ну, ты, обезьяна, — чуть слышно прошипел Ришда, — произнеси то, что вложил в твои уста мудрец, мудрейший, чем ты. Да держи голову повыше! — Сказав это, он пнул Глума мыском башмака.
— Не трогай меня, — пробормотал Глум, однако выпрямился и возгласил:
— Слушайте все. Случилось нечто ужасное. Нечто страшное. Нечто, хуже чего не бывало в Нарнии. И Эслан…
— Ташлан, дурак ты этакий, — прошипел Ришда.
— И Ташлан, — продолжал Обезьяныч, — конечно, Ташлан, очень разгневался.
Животные замерли в ожидании новой напасти, и те, что прятались за углом хлева, тоже затаили дыхание. Что будет дальше?
— Да-да, — Обезьяныч повысил голос. — В то самое время, когда сам Ужасный пребывает среди нас — вон там, в храме позади меня, — объявился некий преступник, совершивший то, чего не посмел бы совершить никто из живущих в этом мире. Он напялил на себя львиную шкуру и шляется в ней по лесу, выдавая себя за Эслана.
Джил решила, что Обезьяныч сошел с ума. Он что, собирается открыть правду?
Толпа заревела испуганно и яростно:
— Р-р-р-р! Кто это? Где он? Р-р-разорвем!
— Его видели вчера вечером, — возопил Обезьяныч, — но ему удалось уйти. Это — ишак! Обыкновенный несчастный ишак! Коль увидите ишака…
— Р-р-р-р! — взревели животные. — Ужо мы его! Пусть только попадется!
Джил взглянула на короля: челюсть у того отвисла, на лице — ужас. И тут до нее дошло все дьявольское коварство врага. Примешав ко лжи малую толику правды, они сотворили ложь необоримую. Что толку теперь объяснять нарнианцам, что ишака обрядили львом, чтобы обмануть их? Обезьяныч на это скажет: «А я вам что говорил?» Что толку показывать им Глупа в львиной шкуре? Они разорвут его на части, вот и все.
— Обошли нас на повороте, — шепнул Юстейс.
— Почву из-под ног выбили, — сказал Тириан.
— Хитро, ой, хитро! — проговорил Поджин. — Готов присягнуть, эту новую ложь придумал Рыжий.
Уху стало щекотно. Джил оглянулась — единорог Брильянт шептал ей своим конским шепотом. С трудом разобрав его слова, она кивнула и прокралась туда, где стоял Глуп. Быстро и бесшумно обрезала завязки на львиной шкуре. После того, что сказал Глум, другого выхода не было! Спрятать бы ее куда подальше, но шкура оказалась слишком тяжела. Пришлось затолкать в кусты. Потом Джил сделала знак ишаку, и они присоединились к остальным.
Обезьяныч продолжал:
— Это преступление разгневало Эслана… Ташлана… Он сказал, что был слишком милостив к вам, являясь вам еженощно! Но теперь больше не явится.
Вой, мяв, рев и визг послышались в ответ, но в этот общий плач ворвался громкий хохот.
— Ха-ха-ха! Вы только послушайте эту обезьяну! Мы-то знаем, почему его бесценный Эслан больше не явится. Я скажу вам, почему: потому что его там нет. И никогда никого там не было, кроме старого осла в львиной шкуре. Ишак исчез, вот обезьяна и выдумывает.
Сквозь пламя Тириан не мог различить говорящего, но скорее всего то был Гриффел, предводитель гномов. И это подтвердилось через секунду — хор гномов затянул:
— Врет обезьяна! Врет обезьяна! Врет обезьяна! Вре-е-е-т…
— Молчать! — рявкнул таркаан Ришда. — Молчать, порождение грязи! Слушайте меня, вы, нарнианцы, иначе я велю моим воинам взять вас на мечи. Господин Глум уже сообщил вам о преступном ишаке. И поэтому вы помыслили, что в сем строении не пребывает Ташлан! Вы так думаете? Остерегитесь! Остерегитесь!
— Нет, нет, мы так не думаем! — вопила толпа.
Но гномы кричали:
— Вот именно, черномазый, именно так! Пошли, Обезьяныч, покажи нам, что там, внутри, иначе не поверим!
Дождавшись затишья, Обезьяныч ответил:
— Ага, значит, вы, гномы, думаете, что вы умнее других? Не спешите. Я ведь не говорил, что вы не можете увидеть Ташлана. Всякий может увидеть его.
Сборище притихло. Потом медведь проворчал медленно и неуверенно:
— Я чего-то не совсем… того…. Я-то думал…
— Он думал! — передразнил Обезьяныч. — Разве то, что происходит в медвежьей голове, называется «думать»? Слушайте, вы. Всякий может видеть Ташлана. Только к вам он не выйдет. Зато вы можете войти к нему.
— Ура! Ура! Ура! — заголосила толпа, — Этого мы и хотели! Мы можем войти и лицезреть его. И он будет милостив, как это было всегда, — птицы щебетали, собаки взволнованно взлаивали. Раздалось шуршание, топот, гомон — все разом вскочили на ноги и ринулись к хлеву, желая протиснуться в дверь. Обезьяныч вскричал:
— Назад! Тихо! Не спешите.
