Быстрее молнии таркаан Ришда увернулся от королевского меча. Он вовсе не был трусом и вполне мог устоять против Тириана и гнома. Но на него нападали еще и орел с единорогом. Орлы, он знал, в бою бьют крыльями и выклевывают глаза. От своего же отца (который не раз воевал с нарнианцами) Ришда слышал, что против единорога годится только длинное копье или стрела, потому что этот зверь встает на дыбы и пускает в дело рог, зубы и передние копыта разом. Поэтому Ришда ринулся в толпу животных, взывая:
— Ко мне, ко мне, воины тиерока, да живет он вечно! Ко мне, верные нарнианцы, да не падет на вас гнев Ташлана!
Одновременно произошло вот что. Обезьяныч, в отличие от таркаана, не сразу сообразил, какая опасность ему угрожает. Сидя на корточках возле костра, он пялился на вновь прибывших. А Тириан не стал ждать — бросился к несчастному и за шкирку поволок его к хлеву, крича: «Открывай дверь!» Поджин открыл, и… «Сам отведай-ка своего снадобья, Глум!» — С этими словами король швырнул Обезьяныча в темноту. И прежде чем гном успел захлопнуть дверь, хлев изнутри озарился ослепительной зеленовато-синей вспышкой, земля вздрогнула и послышался странный звук — то ли клекот, то ли хриплый крик какой-то чудовищной птицы. Животные стенали, выли и голосили: «Ташлан! Спасите!» Иные падали наземь, иные закрывались крыльями или лапами. И никто, кроме орла Прозорла, самого зоркого существа на свете, не заметил, как изменилось в тот миг лицо таркаана Ришды. А из того, что заметил, Прозорл сразу сделал вывод, что калорменец поражен не менее прочих и почти так же напуган. «Так бывает со всяким, — подумал Прозорл, — кто взывает к богам, в которых не верит, а они возьми и явись!»
И в то же самое время случилось еще одно — едва ли не единственное доброе событие той ночи. Все говорящие собаки (числом не менее пятнадцати) с радостным лаем перешли на сторону короля. То были в основном огромные широкогрудые псы с мощными челюстями. Они набежали подобно волне прибоя, под напором которой трудно устоять на ногах. Даром что говорящие, они вели себя в точности, как обыкновенные: вставали на задние лапы, передние клали людям на плечи и старались лизнуть в лицо, твердили наперебой:
— Привет! Привет! Мы тут, мы с вами, на все готовы! Что нужно сделать? Кто тут вам враг? Гав-гав!
Это было трогательно до слез. И когда вслед за собаками несколько мелких животных (мыши, кроты и белка) перебежали на сторону Тириана, радостно повизгивая: «Вот они, мы! Мы — с вами!», а следом еще медведь и кабан, Юстейс почти поверил, что, может быть, в конце концов все обойдется. Однако Тириан зорко следил за происходящим и видел: большинство животных не двинулось с места.
— Ко мне! Ко мне! — звал он, — Неужели среди моих подданных столько трусов?
— Мы боимся, — заскулило в ответ множество голосов, — Ташлан разгневается. Упаси нас от Ташлана.
— Где говорящие лошади? — спросил Тириан.
— Нам известно, известно, — запищали мыши. — Обезьяныч заставил их работать. Они все на привязи у подножия холма.
— Вот что, малыши, — сказал Тириан, — вы, грызуны, глодатели, щелкунчики, поспешите со всех ног туда. И коль скоро лошади за нас, вы пустите в ход ваши зубы, перегрызите путы, освободите лошадей, пусть идут к нам.
— С удовольствием, государь, — зазвучали тоненькие голоса, и, взмахнув хвостами, остроглазый, вострозубый народец исчез. Тириан, улыбаясь, ласково глядел им вслед. Но пора было подумать и о другом. Таркаан Ришда тоже не сидел сложа руки.
— Вперед! — кричал он. — Постарайтесь взять их живьем, хватайте их, швыряйте в сарай. Соберем их и сожжем — вот будет жертва великому богу Ташу.
— Угу! — молвил Прозорл про себя, — И он надеется, что Таш за это простит ему его неверие.
Калорменцы — приблизительно половина отряда Ришды — растянулись цепочкой и уже надвигались; Тириан едва успел расставить своих.
— Ты, Джил, на левом фланге: мечи стрелы резво, не давай врагу приблизиться. Кабан и медведь, будьте рядом с нею. Поджин по левую руку от меня, Юстейс — по правую. Держите правый фланг, Брильянт. Глуп, пособи ему копытами. Лети, бей их, Прозорл. А вы, собачки, ждите в тылу. Вступите в дело, когда пойдет рукопашная. Помоги нам Эслан!
Сердце в груди колотилось со страшной силой, но Юстейс надеялся, что не струсит. Ни от чего так не стыла кровь у него в жилах (хоть видел он и дракона, и морского змея), как от надвигающейся схватки: темнолицые калорменцы подступали — всего их было пятнадцать, а с ними нарнианский говорящий бык, лис Пролаз и сатир Проныр. Юстейс услышал «дзинь-и-фьють» — и один калорменец рухнул наземь; еще раз «дзинь-и-фьють» — и свалился сатир. В бой вступила Джил.
— Великолепно, дочка! — раздался голос Тириана; и тут враги ринулись на них.
Что происходило в следующие две минуты, Юстейс не смог бы вспомнить. Это походило на сон (вернее, бред при температуре выше сорока); потом как бы издали долетел голос Ришды:
— Назад! Перестроиться!
