Я всегда почему-то представляла, что гримерка рок-звезд — это какое-то очень комфортабельное и красивое помещение. Что у них там у каждого персональные туалетные столики, круглые зеркала с лампочками и бархатные кресла, и их гитары аккуратно стоят на стойках, заманчиво поблескивая в богемном полумраке. Гримерка «Монстров» была полной противоположностью моим представлениям: совсем небольшая комната, где трудно было сделать шаг, не наступив на что-нибудь или кого-нибудь. Зеркало было одно, но почти на всю стену, а вдоль него был установлен балетный станок, на котором висели чьи-то свитера и штаны. Гитары и примочки лежали в кофрах на старом письменном столе возле входа, по полу змеились какие-то провода, и между ними шныряла неизвестно откуда взявшаяся серая кошка. Возле зеркала была оклеенная плакатами небольшая незаметная на первый взгляд дверь, ведущая на сцену. Дверь была приоткрыта, и из зала доносились звуки музыки: гитарные запилы и мощные пассажи ударных. Слева, около противоположной стены стоял полуразрушенный шкаф для одежды с обвисшими дверками. Настя по-свойски подошла к нему, достала пару плечиков и аккуратно, насколько это было возможно, повесила туда свое пальто и мою куртку. А я тем временем обалдело глазела по сторонам.
Посреди комнаты стоял журнальный стол, рядом были диван, пара потертых кресел, пара стульев. За столом сидело трое мужчин и привлекательная худенькая девушка с точеным личиком русалки и длинными светлыми волнистыми волосами. Они увлеченно болтали, смеялись, и казалось, совсем не замечали нас.
Настя легонько толкнула меня локтем и прошипела:
— Не стой, как столб, садись!
А сама одним прыжком подскочила к широкоплечему темноволосому лохматому парню, сидящему к нам спиной, обняла его и громко сказала ему прямо в ухо:
— Солнце, привет!
Парень обернулся, гигантскими волосатыми ручищами сгреб Настю в охапку, уронил ее к себе на колени, и, одаряя ее страстным поцелуем, нежно протянул приятным баском:
— Киса моя!
— Я не одна! — весело прощебетала Настя, — Это Ника, помнишь ее?! Ника, это остальные — Данила, Яна, Дима.
— Привет, — кое-как выдавила из себя я, вмиг охрипшим голосом, в приступе неожиданного смущения. Остальные кивнули в ответ без особого энтузиазма, и продолжили свой разговор. Настя потянула меня за ремень джинсов, и я, наконец, усевшись на деревянный стул возле кресла с «самим великим Илюшей Коршуновым», стала рассматривать присутствующих за столом. До сих пор я видела их только на сцене, а теперь они были совсем рядом, вполне обычные люди, если не считать, того что один из них когда-то чуть не задушил меня в лагерном туалете.
На столе у них царил сущий хаос: стояли пластиковые стаканчики с вином, пивом и чаем, банка с окурками, бутылки, сигареты, куски хлеба, рассыпанное печенье, миска с остывшей лапшой быстрого приготовления, пачки сухариков, чайные пакетики, еще какая-то невнятная снедь и видавший виды электрический чайник.
Коротко стриженный невысокий мужичок в красной бандане, (который был представлен как Дима, и как я знала, бессменный ударник «Монстров»), курил и рассказывал про какой-то фильм, где умирали по очереди люди, выжившие в авиакатастрофе. А Илья, который видимо его тоже смотрел, перебивая Диму, изображал чью-то особенно жуткую смерть, дергался и забавно издавал нечленораздельные звуки. Симпатичный светловолосый парень в темно-синей рубашке с закатанными по локоть рукавами, пытаясь привлечь внимание Димы, то и дело дергал его за край толстовки и тихим жалобным голосом спрашивал:
— А можно мне лапши поесть?
Но, Дима, увлеченный своим рассказом и телодвижениями Ильи, отмахивался, не слыша его вопроса. Закончив рассказывать, он со значением опустил свой окурок в миску с лапшой и раздраженно обратился к светловолосому, так словно сам был строгим учителем, а тот — непоседливым учеником:
— Даня, что ты хотел?
— Уже ничего, — ответил светловолосый, вздохнул и притворно вытер слезу.
Я не выдержала и тихонько рассмеялась. Я поняла, что этот Даня — и есть фронтмен «Монстров». В жизни он не выглядел таким брутальным, как на сцене, а даже наоборот, казался милым, добрым и ранимым. Словно в подтверждение моим мыслям, на колени к Дане вдруг вспрыгнула кошка и начала там устраиваться. Парень нежно опустил свою ладонь на ее серую спинку и стал гладить, приговаривая: «Ну, кто у нас тут такой уютный малыш?!» Кошка замурлыкала, улеглась, и уже через минуту задремала под его ласками.
В этот момент вдруг распахнулась дверь, и вошел бородатый Денис, которого мы встретили у входа ранее, и позвал: «Димон, Даня, пойдемте, поможете, там Стас приехал!»
— Я с вами! — пискнула девушка, до сих пор молчавшая, и, выпорхнув из-за стола, выбежала из гримерки. За ней, вздыхая, вышел Димон, а Даня, с жалостью поглядев на разомлевшую кошку, пробормотал что-то вроде «охохонюшки», аккуратно, чтобы не разбудить, взял ее в руки и торжественно возложил на мои колени:
