Не знаю, на какую — такую работу утром собирался Семен. Будь я его начальником, выгнала бы взашей, ибо в таком виде, в каком мы вчетвером вышли в 5.50 утра из ДК, ни на какую работу показываться нельзя. Мы танцевали и бесились всю ночь до самого закрытия, как и большинство народа. Кажется, Семен потратил на нас все свои деньги. Мы были в том сказочном состоянии, которое определили между собой, как «утренний гон». Состояние после сумасшедшей бессонной ночи, когда по идее уже должно наступить логическое похмелье после выпитых коктейлей и бесчисленного количества выкуренных сигарет, а ты все еще пьян и весел, и ноги тянутся в пляс, а я язык болтает всякую чепуху. Причем любая сказанная ерунда кажется верхом остроумия и сопровождается взрывом истерического хохота.
В довершение всего Семен стал неумолимо икать.
— У моей бабушки был индюк… — произнесла Катя и согнулась пополам от очередного приступа смеха.
— Что за намеки…Ик… — воскликнул Семен.
— Никаких намеков, невинные ассоциации, — ответила Катя.
— Абоссоциации? — переспросил он, — Надо было посетить дамскую комнату!
— Ага, ты видел, какая там очередь? — возразила Настя.
— Я не имею привычкиИк… посещать дамскиИк…Иккомнаты… — ответил Сема.
Так болтая, все, что взбредет в голову, и беспричинно смеясь, мы дошли до конечной остановки автобуса с номером два. Кроме нас там были еще больше полсотни человек в похожем состоянии, идущие с того же мероприятия. Черные одежды, расплывшийся кое у кого макияж, запах сигарет и перегар, убивающий все живое в радиусе ста метров — вот основные признаки публики ожидающей автобус тем славным зимним утром.
Первый автобус приехал вовремя, двери его отворились, и черная гогочущая масса ворвалась в его холодное чрево.
Кондукторша была на грани нервного припадка. Она наверняка не ожидала, что ленивым субботним утром на этой остановке будет более трех человек. А толпа пьяных металлистов стала ее личным кошмаром. Окна автобуса мгновенно запотели и на побелевших стеклах тут же появились перевернутые кресты, знаки анархии и прочие непотребные граффити.
— Мы словно возвращаемся из ада! — сказала Катя.
— На автобусе — призраИкке! — крякнул Семен.
Рядом кто-то пьяно расхохотался и нестройный хор голосов пропел: «Этот поезд в огне! И нам не над чем больше ржать!…»[2]
Вывалившись из адской машины через три остановки мы с Настей пошли домой, а Семен и Катя поехали дальше.
— Классно потусили! — констатировала Настя, когда мы прощались у ее подъезда, — Только я, кажется снова одинока.
— И я! — подтвердила я.
— Надо говорить как Сема — Ик, я! — сказала Настя.
— И я того же мнения.
— Нееет…Они будут! Будут за тобой бегать! Вот увидишь! — подбодрила меня подруга.
— Как сразу оба? — удивилась я.
— А как по твоему, зачем нам поставили по два клейма? Это знак! — расхохоталась Настя.
— Не клейма, а печати!
— Печати страсти!
[1] Гро́улинг, или гро́ул (от англ. growling [ˈɡraʊlɪŋ][1] «рычание») — приём пения c «расщеплением» ложных голосовых связок в некоторых экстремальных музыкальных стилях, в основном в дэт-, грув- и дум-метале, а также в грайндкоре, металкоре и дэткоре, иногда в блэк-метале.
[2] Здесь перефразированы слова песни группы «Аквариум» — «Этот поезд в огне»: «Этот поезд в огне, и нам не на что больше жать».
Отутюжены брюки, все готово к запою…
(с) Смысловые галлюцинации — «Быть умней»
Спустя две недели после грандиозной тусы в ДК, я была вынуждена констатировать, что ни Д., ни Макс не стали бегать за мной, и пророчества Насти и Кати не сбылись.
Зато сбылось другое, то о чем уже давно прекратила мечтать: каким-то чудесным образом, видимо так построились звезды, у меня появилась связь с внешним миром. Мама и бабушка подарили мне пейджер! Это был новогодний подарок, но они не утерпели, и преподнесли мне его за целых десять дней до праздника. А еще, в моем доме, на соседнем подъезде установили таксофон! Совпадение! Чудо! Экстаз!
Это значило, что теперь в ответ на чей-нибудь вопрос о том, куда мне звонить, я могла с достоинством отвечать: 002, абонент «Никамуха», а в случае необходимости сделать телефонный звонок, не бежать сломя голову к Насте, а просто спуститься вниз к подъезду и пройти несколько шагов.
Я специально настояла на том, чтобы наименование абонента не состояло из цифр, а было веселым и запоминающимся, в стиле Макса. Хоть это было и несколько дороже обычного шестизначного номера, а платить за связь я должна была сама из своей стипендии, но я решила не скупиться на имидже.
Теперь оставалось только дождаться удобного случая, чтобы кому-нибудь сообщить этот прекрасный позывной. Но почему-то, против моих ожиданий, пейджер не полнился сообщениями от ухажеров, а лишь засорялся дурацкими опусами Кати и Насти, которые в очередной раз сошли с ума поглощенные негласной борьбой за Семена.
