— Я ни на что не намекаю, малыш, я объясняю, как все происходит в жизни, — сказал он.
— А с той девушкой вы друзья? — решилась я спросить.
— Я не дружу с девушками.
— А что ты с ними делаешь?
Вместо ответа Д. резко поднялся и встал с раскладушки. Он сорвал с кухонного стола скатерть, лег на пол ко мне спиной и, свернувшись калачиком, накрылся ею.
— Спокойной ночи, малыш, — услышала я его тихий шепот.
Я ничего не понимала. Что произошло? Он обиделся? На что? Причем тут лиса и журавль? Причем тут дружба? Он, что, хотел дружить со мной, но не смог? Я чуть не разревелась от непонимания и обиды. Ведь все было хорошо, что я ему такого сделала? Приняла его дружбу за любовь? Съела блюдо, которое сама же и приготовила?
Я лежала на раскладушке, глядела в темноту и слышала его мерное дыхание у двери. Я чувствовала, что он не спал. Я осторожно выбралась из постели, легла рядом с ним на пол и обняла, прижавшись всем телом. Было холодно и хотелось плакать. Я подумала, что так и пролежу всю ночь на полу, без сна, а когда рассветет, встану и уйду, ни слова не говоря. Но спустя несколько минут, Д. повернулся ко мне, обнял и погладил по волосам. А потом, словно что-то переключилось в его сознании. Он стиснул меня в объятиях, покрывая поцелуями мое лицо и шею, стащил с меня платье, а затем нас захлестнула настоящая волна страсти. До сих пор между нами не было подобного. Нежные ласки сменились диким неистовым порывом. Мы будто вкладывали в свои действия все чувства и желания, все сомнения и страхи, всю душевную боль. Мы будто пытались объяснить и доказать что-то друг другу. И разговор тел был гораздо содержательнее разговора по душам. Мы творили такое, что никакие друзья уж точно друг с другом не делают. Не помня себя, мы были везде. На полу, на столе, у стены, снова на полу. На раскладушке тоже были, но недолго, потому, что она стала скрипеть на весь дом, и мы снова перебрались на пол.
И только под утро мы, обессилев, утонули в спасительном тревожном сне.
Я проснулась от солнечных лучей, которые светили прямо в глаза. Д. спал рядом, стянув на себя одеяло. Я собрала с пола свои вещи, потихоньку оделась и на цыпочках пробралась к ванной. Там горел свет, и шумела вода, дверь была приоткрыта. Я заглянула и увидела, что Семен в полном своем облачении сидит на краю ванны и с совершенно удрученным видом смотрит на тонкую струйку воды, бегущую из под крана.
— Доброе утро, — шепнула я.
— Привет! — сказал Сема, подняв на меня глаза, — Заходи.
— Умывайся, я потом, — смутившись, сказала я.
— Я воду пропускаю, а то она какая-то холодная, — проворчал Сема.
— Умываться утром холодной водой полезно, — сказала я.
— Да, — согласился Сема, — Если ночью хорошо спал.
— А ты не спал? — с понимающей улыбкой спросила я его, в надежде, что он хорошо провел ночь с Настей.
— Попробуй, поспи, когда всю ночь за стеной чьи-то коленки по полу… Да чем вы там занимались? Стены двигали что-ли?
— Ты на что намекаешь? — я шутливо замахнулась на него.
— Ты не была в «Саббате», «Саббат» был в тебе, — сказал он странным сочувствующим тоном.
— Фу, что за пошлости! Не ожидала от тебя, — ответила я, у меня не было даже сил рассердиться на него.
— Да брось, кто-то же должен быть счастлив.
— А ты?
— И я. Когда-нибудь.
Он встал и, больше не говоря ни слова, вышел из ванной, прикрыв за собой дверь. И я, закрывшись на шпингалет, стала приводить себя в порядок, насколько это было возможно. Когда я вышла из ванной, Семена нигде не было.
Д., мурлыкая себе под нос какую-то мелодию, мыл посуду. Раскладушку он уже убрал. Я прислушалась и поняла, что он напевает «Болеро» Равеля. В очередной раз отметила про себя, насколько у него развит музыкальный слух и чувство ритма. Этот величественный и трудный мотив он воспроизводил легко и непринужденно.
Я заглянула в комнату и очень удивилась не найдя там ни Насти, ни Семена. «Может, ушли в ближайший киоск за шоколадкой», — подумала я, — «это похоже на Настю, с утра пораньше хотеть сожрать что-нибудь сладкое!»
— Где все? — спросила я у Д., заходя на кухню.
— Сема отчалил на работу, а Настя, кажется, еще ночью уехала на такси, — ответил он.
Я опустилась на табуретку, в полном замешательстве.
Неужели она решила уехать посреди ночи и без меня? Что у них произошло с Семеном такого, что она сбежала? Почему я ничего не слышала? Почему Сема мне ничего не сказал, когда мы столкнулись с ним в ванной?
Д. продолжая напевать, заваривал чай и делал нехитрые бутерброды с колбасой и сыром. А я так и сидела и в раздумье накручивала на палец прядь волос.
А вдруг у нее что-то случилось? Может внезапно заболела или ее чем-то обидел Семен? А может быть, она позвонила домой и узнала, что произошло что-то плохое? А может, позвонила Илье, и он позвал ее? Настя способна на все. Я же от любви и страсти совсем потеряла голову и даже не поняла, что она уехала.
— Даня, мне надо идти! — сказала я, вставая.
— А как же завтрак? — растерялся Д.
— Извини, мне нужно к Насте, — ответила я.
— Останься, хочешь, я сварю сладкой манной кашки? — он заговорщически подмигнул.
