Традиционный последний школьный звонок в двадцатых числах мая каждый год создавал в городе особенную атмосферу. И хотя мы окончили школу три года назад, я вдруг снова почувствовала витающий в воздухе запах бесшабашной юности. Возможно, это и был тот самый «Teen spirit», о котором пел Курт Кобейн. Казалось, само небо зовет гулять по городу до глубокой ночи, хлебая из серебристой жестяной банки газированный джин-тоник, а потом целоваться в подъезде с парнем из параллельного класса, и чтобы он обязательно оставил пару багровых засосов на шее, в знак того, что все почти всерьез.
В этот день на разбросанных по всему городу концертных площадках как всегда выступала куча групп, и мы как обычно решили пойти на этот «Праздник пьяных бантиков», как его называл Илья, чтобы потолпиться среди подвыпивших школьниц и в очередной раз насладиться музыкой в исполнении «Монстров».
Мне нужно было увидеться с Д., а лучшего повода не придумаешь, ведь концерт для всех, а не только для хмельных выпускников.
Я зашла к Кате, чтобы перед походом на концерт распить бутылочку шампанского для поднятия настроения. К моему удивлению, кроме Насти там была еще и Мэри. Они втроем сидели на кухне и говорили на нашу любимую тему — обсуждали «Монстров». Мне, разумеется, было интересно послушать Мэри, как человека, который знает их лучше и дольше, чем мы.
— Ну, что я могу сказать, — Мэри задумчиво поглаживала ножку бокала, — все-таки, Даня из них самый вменяемый. Димон — мужлан и циник. Илюша — бабник и волокита. Стас — алкоголик. Про Вадика, Царство ему Небесное, я вообще молчу. Хотя я и виновата перед ним.
— А в чем ты виновата? — удивилась Настя, — Я знаю, что он был псих после Чечни. Илья говорил, что тебе даже доставалось от него.
— Я его любила, терпела все это. А потом однажды не выдержала и прокляла его.
— Как это? — ужаснулась Катя.
— Сама не знаю, что на меня нашло. Все как-то само собой закрутилось в тот вечер. Да еще Макс подвернулся некстати… А мне ведь всегда говорили, что у меня «тяжелый глаз», но что поделаешь?
Я заметила, как Настя вся подобралась и обратилась в слух. Я тоже поняла, о каком вечере говорит Мэри. О том самом вечере, когда я впервые увидела Макса, о том вечере, когда Сема отмечал свой дембель и потом дрался за Мэри. Я затаила дыхание, предчувствуя, что сейчас мы узнаем нечто интригующее.
— Мы вышли с ним покурить на улицу, а там они все, да еще Сема, как на грех, пьяненький уже…
— С кем вышли? — уточнила Катя.
— С Максом. Мы с ним как раз только познакомились, он тогда такой хорошенький был, молоденький, еще волосы свои не отстриг. Мальчик — обнять и плакать! — ответила Мэри, и ее лицо озарилось улыбкой воспоминаний.
Меня же пробрал нехороший морозец.
— Ну, Вадик увидел нас, и давай бросаться на Макса, мол, отойди от нее. Начал толкать, потом бить, в общем, как обычно сорвался с цепи. Я пыталась ему помешать, ну и мне прилетело. Сема это все как увидел, кинулся разнимать. А он же парень сильный, только с армейки, кровь еще горячая. Быстро всех успокоил, хотя Вадику и досталось. А я так рассердилась на Вадика, что выкрикнула: «Гори в аду!» И еще потом всяких слов ему наговорила, вспомнить стыдно. И парни все слышали… В общем, не знаю, что на меня нашло. Так или иначе, все сложилось плохо. Для всех. Вади нет, и с Максом мы потом расстались, — сказала Мэри и запустила пальцы в свои прекрасные волосы. Она поправляла прическу так, словно пыталась вытряхнуть из головы печальные мысли.
Мы с Настей напряженно молчали.
— Так и в чем твоя вина? — изумилась Катька, — Если мужик ведет себя неадекватно, кто-то должен его осадить?!
— Но я его прокляла. А потом он умер, — вдруг сказала Мэри, чуть не плача.
— Маша, он умер от рака, — выговорила Катя чуть не по буквам.
— Да? А откуда он взялся? — проныла Мэри.
— Уж точно не от твоих слов, — попыталась успокоить ее Настя, — Илья говорил, что он долго сражался с болезнью.
— Поверь мне, не долго, — сказала Мэри, и резко встала из-за стола, — Все! Хватит этих соплей, пойдемте, а то опоздаем на концерт.
Тогда я почувствовала, что Мэри и впрямь обладает какой-то тяжелой властью над окружающими людьми. Хотелось ее слушать, хотелось подчиняться, при этом не испытывая особого удовольствия.
Мы действительно опоздали к началу. Когда мы приехали в центр, дошли до концертной площадке и пробрались сквозь толпу молодежи, «Монстры» уже были на сцене и играли свой самый крутой хит. Я увидела Д., и сердце сжалось от любви и боли. Я поняла, что соскучилась по нему до тошноты. Завороженная я смотрела на сцену и внимала каждое его слово и каждое движение.
В этот момент кто-то похлопал меня по плечу. Я обернулась и увидела Олю и Каща.
— Что вы здесь делаете? — завопила я Оле на ухо, стараясь перекричать звуки дум-метала, рвущие колонки.
— Да, так, гуляем. Это же он? Твой? — спросила Оля, кивая в сторону сцены.
— Да, — ответила я, — сейчас отыграет, и пойду к нему.
Мне не хотелось им объяснять, что сейчас между мной и Д. период необъяснимого охлаждения.
