Пробравшись через сутолоку, мы вышли к самому ристалищу — вытянутому и огороженному месту, вокруг которого были расставлены скамьи в несколько рядов. Посередине трибуны, на самом лучшем месте, построили деревянный навес, под ним стояло несколько столов со стульями, на землю там положили ковры, вместо стен — присборенные и убранные пока полотнища. Наверное, под этим навесом рассядутся главные из всех культов. Хотя еще ничего не началось, на скамьях уже кое-где сидели люди, судя по одежде слуги.
Нас поставили сбоку от входа в ристалище и велели ждать.
Фалдос вдруг ухватил меня за плечо:
— А ведь мой отец может быть тут! Он всегда приезжал, когда турнир проходил на землях культа Revelatio. Он наверняка здесь!
— Ты же не думаешь мстить ему прямо сейчас? — встревожился я. — На глазах у магистра и прочих?
— Этой тупой железякой? — Фалдос посмотрел на затупленный меч, что болтался у него на поясе. — Нет. Сперва я хочу показать ему, насколько никчемны другие его сыновья по сравнению со мной. Пусть он поглядит, кого выгнал из дому!
Я вздохнул. Видать, на помощь Фалдоса лучше не рассчитывать, вряд ли в пылу сражения он вообще вспомнит о нашем разговоре.
Мы стояли и потели под жарким летним солнцем. На небе, как назло, не было ни облачка. В толстых двухслойных гамбезонах взопрело все тело, я прямо чувствовал, как щекочут кожу капли стекающего пота. Новусы из других культов, видать, сейчас сидели в прохладных шатрах или хотя бы в тени павийонов, и только мы стояли на самом солнцепеке и медленно запекались в собственном соку. Хотелось пить, но воды нам никто принести не удосужился, пока Фалдос, взбеленившись, не вырвал ведро у проходящего мимо слуги. Мы по очереди напились оттуда и смочили головы, хотя, возможно, эта вода предназначалась для лошадей.
Наконец прогремели трубы, и со всех сторон к ристалищу потянулись люди — важные господа в разноцветных одеждах, в красивых плащах, подбитых мехом, в золотых цепях и кольцах. Но все они сели на обычные скамьи.
Когда трибуны заполнились, показались и культисты: старики, мужчины в летах и их сопровождающие. Они молча поднялись под навес и расселись по разным столам. Я пытался угадать, кто из них сапиенс, кто кустос, но так с виду непонятно. Не всякий старик — кустос, не всякий юноша — адептус. Вон, дядя Ренара выглядит не особо старым, а уже сапиенс!
Наш магистр встал, подошел к краю трибуны, чтобы его увидели все, и заговорил:
— Сегодня, под сенью древа Сфирры, мы собрались не как соперники, но как братья, связанные общим стремлением к совершенству! Concordia res parvae crescunt (в согласии малые дела растут). И нынешний турнир — не просто испытание стали, но праздник единства, где сливаются знания наших культов, где молодые умы перенимают мудрость, а старшие обретают новую надежду!
Он замолчал, обводя взглядом толпу. Его взгляд остановился на знатных господах.
— Вам, благородные отцы, чьи сыновья доверены нашему попечению, я говорю: взгляните! Вот они — юные цветы Revelatio, взращённые трудом и упорством. Они уже не те робкие отроки, что переступили наши пороги. Нет! Они — воины, чьи сердца закалены в горниле испытаний, чьи умы просветлены истинным языком! И сегодня они покажут вам, каких высот достигли!
Одобрительный гул прокатился по толпе. Магистр поднял руку, и наступила тишина.
— Но помните, братья мои: этот турнир — не просто состязание. Это долг перед теми, кто верит в нас. Перед землями, что ждут наших защитников. Перед самими собой, ибо лишь преодолевая свои пределы, мы становимся тем, кем предназначено быть!
Магистр поднял руки и провозгласил:
— Пусть победит сильнейший! Но пусть никто не уйдёт побеждённым! In lumine Sphyrae vincimus! Во свете Сфирры мы побеждаем!
После магистра на ристалище вышел глашатай и оповестил всех о начале турнира.
— Первыми свои умения покажут юноши, что явились в культы после нынешнего дня Пробуждения. Они еще не успели вобрать в себя и толики мудрости, но уже стали новусами. Чтобы не томить почтенную публику, бой будет общим: новусы культа Revelatio против новусов культов Hortus, Fornace, Stella и Perfectio. У новусов Revelatio — синие шапки, у остальных — красные. Те, кто упали или признали поражение, уходят с поля боя. Сражение идет до тех пор, пока в каком-либо отряде не останется ни одного человека.
Только он это сказал, как к нам подбежал запыхавшийся слуга, сунул Фалдосу ворох синих тряпок и умчался, прежде чем мы успели его поколотить за нерасторопность. Я натянул первую попавшуюся и утер стекающий из-под нее пот.
Глашатай приглашающе махнул нам рукой, и мы вывалились на поле гурьбой.
На уроках брата Арноса мы всегда бились один на один и не учились командному бою, потому выглядели сейчас довольно нелепо. Радовало, что наши противники вовсе были незнакомы друг с другом. Они вышли на поле с другой стороны, такие же нелепые, в красных шапках и с затупленными мечами. Среди них выделялся один парень: высокий, долгорукий с длинным мечом, он возвышался над остальными, как журавль над курами.
