Рядом послышались шаги. Я лениво приоткрыл глаз, полагая, что это вернулся Фалдос с вином, но успел заметить лишь нависшее незнакомое лицо, как мне в грудь вонзилось что-то обжигающее острое.
— Эй! Руки прочь от него! — откуда-то издалека прилетел крик Фалдоса.
Мое сознание помутилось, и я провалился в черную-черную бездну.
Первым, что пробилось через черную завесь, был чей-то голос. Он бубнил и бубнил, ворчал и ворчал, словно бурлящая вода в позабытом на огне котелке. Вскоре среди ряби и пузырей показались слова, они выплескивались наружу, обдавая горячими брызгами.
— … уморить говорит…
— … сам-то каков…
— … тянет силу, тянет…
— … иссох совсем…
— … еще накапать али хватит…
Вода вспенилась, перевалила за край и полилась прямиком мне на грудь, въедаясь под кости. Я закричал от боли, но услышал тоненький писклявый стон.
— Никак очнулся? Слышишь меня? Эй, малец, как бишь тебя там… А ну, открывай глаза! Поесть тебе надо.
Хотел ли я есть? Всмотрелся в себя и увидел осеннее поле после жатвы: сухие острые будыльи, обрезанные безжалостным серпом, каменная иссохшая земля, а сверху солнце палит жестоким жаром. И нет на том поле ни жизни, ни движения, даже вездесущие мыши сбежали, чтоб не помереть с голоду.
— Капну, пожалуй, авось выдюжит. Хорошо, хоть поел перед тем, иначе б помер.
К груди присосался огромный комар, воткнул жало меж ребрами и жадно потянул мою кровушку к себе. Я видел те потоки, что стягивались из рук и ног и вливались в его ненасытную глотку, только кровь та была не красной, а прозрачной, как ключевая водица.
— Не сдюжит. Очнись, малец!
Кто-то попытался согнать комара, только бил почему-то не по груди, а по лицу. Щеки так и запылали. А комар по-прежнему сидел и жрал меня.
— Не… — попытался выговорить я, но во рту было сухо, и язык едва шевелился. — Не там… В груди…
— Вижу я, что болит в груди, ту рану и лечу. Пить сможешь? Тебе надо попить.
— Да.
Чья-то рука приподняла мне голову, я приоткрыл рот и почувствовал, как в меня вливается вода. Нет, не простая вода, а соленая и с густым мясным духом. Выпив несколько глотков, я устал глотать, и всё полилось обратно.
— Ну, и то ладно.
Дальше я уже не слушал голос, а внимательно смотрел, как проглоченная водица опускалась в живот, как пошло тепло по груди, потом по рукам и ногам. Комар всё ещё тянул прозрачную кровь, но я уже не боялся, что он выпьет меня до конца.
Я спал. Меня будили, поили мясным отваром, изредка ковырялись в ране на груди. А потом мне надоело лежать в темноте, и я открыл глаза.
То была не моя келья. На столе тускло мерцала почти погасшая масляная лампа, пахло травами и мочой, в углу — куча грязных закорузлых тряпок и никого рядом. Я попытался привстать, и это вышло легко. Даже странно, что я раньше не догадался поднять веки. Грудь туго перетянута повязкой, я коснулся ее — не больно. Почему на груди? На турнире меня изрядно поколотили, но хуже пострадала нога и левая сторона лица. Потрогал левую щеку, глаз, ухо — наощупь всё, как обычно.
Я опустил ноги на пол и попытался встать. И получилось. Да, меня чуть покачивало, но ноги держали. Опираясь на стену, я дошел до двери, потянул на себя и очутился в аптекарской лавке: повсюду густо стояли бутыльки разной величины с непонятными порошками и жидкостями, подписанные на истинном языке, только я пока слов таких не знал.
— Брат Гримар? — неуверенно позвал я.
Наверное, меня отнесли к алхимику-лекарю, только для чего? Из-за синяков и подбитого глаза? Я снова потер грудь. Вряд ли тот комар был настоящим, не бывает таких громадных. Или с хребта залетел жуткий кровавый комар-убийца? Могут ли комары стать кровавыми? Наверное, нет, у них головенка вон какая маленькая, как туда ядро поместится?
Вернулся обратно, взял лампу и пошел искать выход. Я же исцелился, так чего здесь лежать? Но не успел я отворить найденную дверь, как та распахнулась сама, и из темноты вынырнул уродливый старик, покрытый пятнами.
— Брат Гримар! — поприветствовал его я. — Так и думал, что это твоя келья!
— Думал он, — проворчал старик, и я сразу же узнал его голос. Именно он слышался мне посреди бреда. — Думал. Если б думал, тут бы не оказался.
— А чего меня сюда принесли? Мне в оружейной сильнее доставалось. Само бы заросло.
— Само бы заросло… Само… Тот нож почти до сердца достал. Если б не мое лечебное зелье, враз бы помер!
— Нож?
И тут я вспомнил всё: вино, мясо, шатер, отхожее место, неизвестное лицо и боль в груди.
— Меня ж убили, — ахнул я. — Насмерть закололи. Как свинью!
— Поблагодари древо Сфирры, что то был не свинокол, иначе б никакие зелья не помогли, там бы и помер. А так твои приятели отыскали на турнире какого-то лекаря-неумеху, тот даже нож дергать не стал, велел, чтоб отнесли в культ. Они тебя на руках всю дорогу тащили, дурни! Хотя на телеге тебя бы растрясло… Наверняка бы помер!
— А кто зарезал — нашли?
— Это уж не меня спрашивай! — вдруг разозлился старик. — Меня там не было! Лучше бы спросил, как выжил!
