Из-под козырька скалы показался караван ослов. Ишаки были навьючены тюками, сплетенными из грубых хлопковых ниток. Из мешков, на перевязи и из дыр, торчали маковые стебли. Серодж, радостно улыбаясь, запустил пятерню в дыру мешка лежавшего на спине последнего в цепочке старого осла. Вытащив несколько маковых головок, он кинул улов за пазуху и пробурчав что-то под нос, пнул животное носком высокого ботинка.
- Давай-давай! Двигайся, старый шайтан! - поддержал Серодж громким голосом, присевшего от пинка ишака. - Мне кажется, что они чем-то напуганы. Не заметил?
Каласафед молча кивнул.
- Наверное, они испугались эха, - сам и ответил Говора.
А между тем, на первом осле всхлипнул колокольчик. Натянулся повод на шее старого ишака, и он поплелся вслед за караваном.
- Будешь? - спросил Серодж набитым маковой мякотью ртом.
Каласафед молча посмотрел на протянутую ладонь Сероджа и отрицательно махнул головой о чем то напряженно думая. Говора закашлялся, потом долго отплевывался, справляясь с горечью во рту, и примирительно улыбался.
Ломка снята. Появилось настроение. Каласафед с укором посмотрел на партнера.
- Приеду домой, завяжу. Больше баловаться этой отравой не буду, - громко сказал коровеглазый.
Заметив ироничный взгляд Каласафеда, он стал оправдываться.
- Ты плохо знаешь моего дядю. Он уважаемый человек. Бобо Саид-али оторвет мне голову, если только заподозрит во мне наркомана. У него, между прочим, своя чайхана. К нему на чай приходит сам домулло Махсуд-али!
Каласафед кивнул, будто он был знаком со старым чайханщиком лет триста и еще столько же, слушал в мечети суры в исполнении почтенного домулло.
- Мне осталось ждать чуть больше недели, - продолжил паренек с оптимизмом в голосе, - Матлуба сказала, что деньги собраны. Теперь отец встретится с ханом и отдаст обговоренный выкуп.
Седой с укором посмотрел на напарника.
- Знаешь, что будет, когда хан узнает, что кто-то там шабрится по его женской половине? - вдруг спросил Каласафед.
- Нет. Не знаю, - уже понявший свой промах изменившимся голосом сказал Серодж.
- Хм. Вот и я не знаю, - тихо, но отчетливо, сказал Седой. - А хотелось бы посмотреть на это.
- Я! Я, вот, ... землю буду грызть, пусть меня Аллах накажет. Матлуба мне сама это сказала. А крикнула она через дувал. Вот так. Я даже руки ее не видел! - зашелестел сбивчивой речью Серодж, перепугано вращая глазами.
Грустно улыбаясь, Каласафед примирительно добавил:
- Да успокойся ты. Поверь, я твой друг и скажу, что кроме меня, тебя здесь никто не поддержит, - он обвел ущелье рукой так, как будто там, внизу, стояли толпы народа и прислушивались к каждому его слову и верили Каласафеду как человеку никогда и никому не совравшему. - Я буду молчать, как рыба. Даже нет. Как корова.
Больше Каласафед уже терпеть не мог. Его охватил хохот, который начал тихо душить Седого, от чего тот присел на корточки. Как он любил мучить своего молодого друга! Тот понимал, что над ним посмеиваются и мог бы дать сдачи, но обычно на этом все и заканчивалось. И вот уже в приступе смеха зашелся Говора.
- Точно, как корова! - повторил Говора, переведя дыхание. - И придумал же.
Отдышавшись, Каласафед продолжил:
- И все-таки, я бы не упустил шанса посмотреть, как родственники выкупают твои яйца.
Последняя фраза остановила Говору. Он вновь закашлявшись, поперхнулся.
Такого удара Серодж не ожидал. Сжавшись от страха, он исподлобья рассматривал фигуру сидящего напротив Каласафеда. Шариат строг и паренек знал, что сказав о разговоре с Матлубой Каласафеду, он подверг опасности не только себя, но и девушку. Но Каласафед не такой, он не скажет. И юноша, придя в себя, поднялся с корточек.
- Я... Знаешь... Мне вот кажется, что ты сам чего-то боишься. А может Матлуба тебе самому нравится?
Каласафед перестал улыбаться. Он с грустью посмотрел на своего далеко не глупого друга. Вот и он заметил его отношение к младшей супруге хана.
- Кроме меня, вашего разговора с Матлубой никто не слышал. Можешь спать спокойно. Я буду нем.
- Как корова? - невесело улыбаясь, напомнил Серодж недавнюю шутку.
Говора пошел за караваном. Ответа он ждать не стал и было заметно, что на его поникших плечах лежала обида на седого друга. Вскоре за поворотом узенькой дороги исчезла его нескладная фигура.
Каласафед собрался было идти вслед, но вдруг, от заминированного участка дороги он уловил движение.
Седой поднял ствол автомата и снял предохранитель. Непонятно почему, не хотелось оборачиваться. Страх медленно вползал в сознание. 'Может прыгнуть в пропасть? Еще успею!' - пронеслось в голове Седого.
- Узна-али, -- послышался голос на старом, уже давно забытом языке, - не делайте глупостей. Смерть не лучший выход, когда есть способ решить проблему малой кровью.
Каласафед медленно повернулся и увидел человека лет пятидесяти, а может чуть меньше, который не глядя под ноги, обошел мины и остановился в двух шагах.
'Ну, вылитый Шерлок Холмс, только без трубки. Откуда он?': вспомнил Седой давно забытый фильм и направил ствол автомата на незнакомца.
