... Он вспомнил, как сам, когда-то в далеком детстве, выкалывал этот рисунок острием заточенной кости. Боль в груди внезапно отошла, уступив место другой. Что-то сжалось под сердцем и стало его выкручивать, давить и колоть. К горлу подкатил ком. С трудом справившись со своими чувствами, Птолемей прокашлялся.
- Так, центурионы. Вам что, делать нечего? - забыв о наказании, громко спросил стратег. - Разыщите своих подчиненных и устраивайте лагерь. Всем передать, чтобы готовились к отдыху. Маниша, проследи за караулами и за тем, чтобы накормили легионеров. Раненым необходима помощь. И найдите тех, кто повел воинов в атаку. Где вы находились, когда непонятно кто, повел стадо на штурм вала? Найти немедленно! Этому человеку отрубить ноги, чтобы остальные знали, где проявлять свои способности. Вот из-за таких людей мы завтра и останемся без воинов. Все! Разошлись!
Внезапно в разговор вмешался Циклоп, центурион пращников. С виду тупой, а внутри сам дьявол. Прозвище свое он получил за то, что был одноглазым и имел бешеную физическую силу. Прозорливый не в меру, он таки рассмотрел то, что Птолемей неспроста всех отправляет подальше, забыв о наказании.
- Говори с ним сколько хочешь, а после, отдашь его нам или копейщикам. Так, центурионы?
Зная характер обоих, все стали молча расходиться. Да и таскать самим трупы воинов никому не хотелось. И черт с ним, с этим полудохлым греком! Каждому из командиров было над чем подумать. На ровном месте потерять столько воинов...
- Эй! Куда? - увидев расходившихся, Циклоп почувствовал, что перегнул палку, а затевать ссору с Птолемеем без поддержки было опасно. - Ну да, мне опять больше всех надо. Сдалась мне эта падаль!
Сказал и заржал, как лошадь, отчего его лицо стало еще страшней, чем было. Но его никто не поддержал.
Маниша вскочил на ноги и, толкая в грудь замешкавшихся центурионов, запричитал:
- Трупы соберите. Мне оставили? Воинов разместите по линии дороги так, чтобы лагерь был защищен от нападения со стороны щели. И чтобы все были ближе к скалам, не ждите, когда сверху камнями привалят. Кашевара в работу. Скоро все с голоду попередохнут. Циклоп, ну что ты топчешься как бык на бойне? Сердце мягкое? Крови ждешь? На дорогу глянь! Отправь людей, которые так сильно рвались в бой, на разведку. Пусть все вокруг облазят. Обнюхают. Вдруг нас ожидают еще какие сюрпризы. Или напомнить тебе историю прошлой ночи?
Спорить с Манишей - себе дороже. Он помнит обиды и не прощает промахов. А его влияние на Птолемея, всем известно.
Трели свистков центурионов, игравших сбор легионеров, привели лагерь в движение.
- Что мне с тобой делать, Прокл? - потупив взгляд, спросил Птолемей у раненого, когда они остались одни.
- Признал? Дай команду, чтобы добили. Пощады не жду. Одно прошу, не мучай, - с трудом проговорил пленный.
Птолемей передал раненому лежащий рядом полупустой бурдюк с теплой, но еще не затхлой водой и запустил ладонь в свои курчавые волосы. Было видно, что он обескуражен и удивлен неожиданной встречей со своим старым и непримиримым врагом по детским играм. С человеком, который однажды спас его от разъяренного раненого на охоте оленя, чей кусок рога, хранимый Проклом как память о происшедшем, лежал у его ног. Да-а. Если бы не Прокл, то олень поднял бы будущего военачальника на рога. Птолемей на тот момент, вывихнул ногу и сидел на земле, облокотившись на поваленный ствол пихты. Он уже представлял в уме свои внутренности, развешенне по кустарнику. То же положение, что и у Прокла в этот час. Полная безнадега. Но точный бросок дротика остановил оленя. Этот паренек был самым искусным метателем. Вспомнил Птолемей и рога оленя. Они глубоко вошли в мягкую землю. Олень завалился на бок, кусок рога, не выдержавший веса животного, надломился. Вот она - память, под ногами валяется. Если бы дротик тогда пролетел мимо цели, то убит был бы не только Птолемей, но и он сам, уже безоружный.
В памяти всплыл момент загона того злосчастного оленя. Соплеменников было полдюжины, а спас его один, четырнадцати лет отроду, разглядевший беду и проявивший смекалку. Побросав мешавшие в беге дротики и лук, он один бросился не за оленем, а наперерез сквозь кусты в обход скалы. Это дало ему возможность выскочить в тот самый момент, когда олень, находясь к Проклу боком, уже был готов проткнуть Птолемея своими рогами.
Вот такая сложилась картина. Два врага и связывающий их случай. От этого ситуация еще страшней и нелепей. Как уберечь Прокла от своих 'оленей' Птолемей не знал. Как найти тот спасительный дротик, которым можно остановить неминуемую смерть старого друга. Если бы этот случай был не с ним, а с Манишей, он бы и не думал. Кинул бы пленного на расправу македонцам. По другому никак. Но эта, лежавшая в пыли кость - часть его памяти. Что делать?
- Как ты оказался здесь? Почему седой? ...Почему не пришел ко мне до того, как поступил на службу к Дарию? Или переметнулся бы к нам перед боем, когда увидел наше присутствие? - тихо, без нажима в голосе, спросил Птолемей. - Я уверен, что у тебя есть этому объяснение.
