К Петерсу, так к Петерсу. Восточный отдел? А куда ещё. Восток, он родной. Родней, чем, скажем, Прибалтика или Польша. Впрочем, о Прибалтике нужно с осторожностью. Петерс Яков Христофорович латыш. Из латышских красных стрелков? Может быть. В Туркестане с двадцатого по двадцать второй год. Был членом Туркестанского бюро Центрального Комитета Российской Коммунистической Партии большевиков, одновременно исполняя обязанности полномочного представителя ВЧК и являясь начальником Ташкентской ЧК. Вот он и знает всё о пропавшем Туркестанском золоте. Надеюсь, о золоте речь не зайдёт. Что ж, и я не без подарка. Будет, что преподнести, о чём поговорить… Только не о золоте! Что ещё? С февраля 1922-го года Петерс снова в Москве, назначен членом Коллегии ОГПУ и начальником Восточного отдела. Юрисдикция отдела шире некуда: Кавказ, Туркестан, Башкирская, Татарская и Крымская Автономные Республики, Бухарская и Хивинская Народные Республики. В компетенции Восточного отдела и закордонные операции. Всех стран, интересы которых затрагивают интересы Советского Востока…
Мой провожатый легонько тронул меня за плечо.
– Нам пора, садитесь в машину рядом с водителем. Попытайтесь запомнить дорогу!
Поехали. Минут через десять были на месте. Москва – не Париж, не Лондон. Дороги для автотранспорта комфортны. Вот только народ не дисциплинирован. Здесь прохожие переходят проезжую часть улиц, где Бог на душу положит. Так и норовят под колёса!
Вот и дом с ещё "старорежимной" эмалевой табличкой, прострелянной винтовочной шальной пулей - "Потаповский пер.".
Хорошее место. Недалеко от Чистых Прудов.
Женя Григорьев расплатился с таксистом. Подвёл меня к подъезду. Пожал мне руку.
– Дальше сами. Здесь лифт, есть лифтёр. Из наших. Старый политкаторжанин Лаврентий Мирошниченко. Он предупреждён. Третий этаж, квартира 34, комната третья. Там вас ждут. Ключи, аванс, всё получите дома.
Простились.
Вошёл в подъезд. Однако, по богатому. На лестнице ковровая дорожка. На фуражке лифтёра лента золотого галуна, как у швейцара в европейских гостиницах.
Лифт, так лифт. Хоть третий этаж не высота. Ехать дольше, чем в три прыжка подняться. Некуда спешить. Вот и квартира номер 34. Три звонка. Мой третий. Звоню.
Дверь открывается.
За порогом квартиры Леночка! А за ней сын. Жорка!
*****
30 сентября 1924 г.
Москва.
Леночка с детьми здесь пятый день. Была вызвана от моего имени. Приехали с сопровождающим – Борисом Шпицем.
Жорка в школе. В октябре ему исполнится двенадцать. Уже устроился в школу, учится. шестой класс. Ему с нами неинтересно.
Георгий за это время успел столько обойти и осмотреть, что иному и за год не успеть.
Младшему в октябре будет шесть. Сашенька с приходящей няней. Гуляют на Чистых Прудах.
Ох, не люблю, когда новое дело, новое назначение начинается с авансов. И с каждым разом авансы всё роскошнее.
Всегда старался семью держать несколько в стороне от своей службы. Есть, есть на Востоке древний, как мир обычай – заложничество. Не смогут отомстить мужчине, выместят злобу на его семье. Вот, настал час, когда мне почти официально объявлено: или ты с нами весь до последней искры в сознании, либо не будет не только тебя, но и твоей семьи!
Что на это ответил бы мудрый восточный человек?
Бог Велик!
Больше сказать нечего.
Гуляли с Леночкой по Москве.
У памятника Пушкину небольшой, но народ. Здесь читают и слушают стихи.
К памятнику выходит мальчик Жоркиного возраста. Тоже читает стихи. Знакомые строки. Лермонтовские. Михаил Юрьевич из-за них на Кавказ был сослан:
–… А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!..
Народ аплодирует.
Девочка-пионерка с красным галстуком звонким голосом на всю площадь читает на память:
– Самовластительный злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу.
Твою погибель, смерть детей
С свирепой радостию вижу!..
Я спросил Леночку:
– Это Пушкин? Не может быть… Я не знаю таких его стихов!
Леночка ответила:
– А я знаю! Всегда знала. В моём гимназическом девичьем альбомчике в самом начале не хватает одной странички. Папа случайно увидел, очень расстроился, за меня испугался. Страничку вырвал. Подруга переписала! Всё равно я потом уже на память записала. Ода «Вольность»… Да, Саша, писал Пушкин то, за что другого на каторгу отправили бы. Отделался ссылкой на юг России, в Кишинёв.
Проголодались.
Увы, поесть зайти было некуда.
На всю Москву три-четыре нэпмановских ресторана при больших гостиницах. Мой аванс на месяц ушёл бы на один обед. Столовых, трактиров нет и в помине.
Перекусили на ходу горячими пирожками с ливером из киоска «Моссельпрома», запили газированной водой с двойным вишнёвым сиропом. Для меня и это – королевский обед. А Леночка рада тому маленькому солнечному лучику, что согревает нас обоих.
Вместе! Какое счастье!
Осень, порадовавшая нас с утра солнышком и чистым небом, напомнила о себе мокрым снегом. Да, в Асхабаде снег ранее последних дней ноября не пойдёт.
Замёрзли. Зашли греться в Третьяковскую галерею.
