Самый рослый, стриженный под нуль, отвлекшись от разговора, с неожиданной силой и злостью ударил дворнягу тяжелым кожаным сапогом в живот. Жалобно взвизгнув, сломав кромку льда она кувыркнулась в лужу. Кашляя и хрипло, почти по-человечески дыша, отползла в подворотню, где вжалась в небольшую щель, стараясь укрыться от бездушного и навеки проклятого богом мира, где сострадание и любовь утонули в грязи, а царили жестокость и насилие.
Подросток же, довольно ухмыльнувшись своей ловкости, продолжил разговор.
Среди прочих, пробиравшихся к дверям "Универсама", выделялся старик.
Худой, с морщинистым серым лицом и безжизненными, неопределенного цвета глазами, в потрепанном осеннем пальтишке и идиотском куцем картузе. Годы лагерей и психиатрических больниц тяжкой ношей давили на сутулые плечи, пригибали к земле. Измученное тело, истерзанная душа, притупившееся чувство боли и потерь. Ни дома, ни детей, ни родственников, ни друзей. Все украдено и никогда не возвратится: ни молодость, ни радужные надежды. Никто не в силах вернуть жизнь матери, чью могилу он надеялся отыскать. Лишь она одна беззаветно любила его и не предала. Ничего не боясь, оббивала пороги "компетентных органов", пытаясь помочь, доказать и без того очевидные факты.
Следователи-каннибалы Жила и Горбатый… — что могло растопить их ледяные сердца?
Сейчас говорят: такое было время. Но у нас времена всегда одни и те же, человеческая жизнь в руках власть имущих вампиров — мелкая монета. Меняется только форма — суть остается прежней. Но какое это теперь имеет значение, жизнь-то прошла.
Старик закашлялся, во рту появился привкус крови. Очень скоро придет желанный покой. Но до этого нужно успеть встретиться с той, которая отдала ему здоровье, молодость и жизнь.
Словно зомби, почти ничего не видя, брел он по чужому городу, с трудом вспоминая некогда знакомые места. Поскользнувшись на мокрой ступеньке, нелепо взмахнул руками, с трудом удерживая равновесие.
— Прошти, шынок, я не хотел, — беззубо прошамкал, желая пройти дальше.
Неожиданный удар в лицо бросил в лужу на асфальт, лишил сознания, заставил обмочиться.
— Слышь! Гляди, ты одну суку завалил, а я другую.
— В натуре, научишь вонючего козла ходить, открыв зенки.
— Пора сваливать, — оторвав глаза от грязной витрины, сказал третий. — Если старая б…дь окочурится, "мусора" наверняка примахаются, да и за ширкой пора мотнуть…
Швырнув окурки и пустые банки на лежащего в луже старика, "мальчики" зашагали к стоянке такси. Возмездие настигло их довольно быстро. Зазевавшись, они не заметили мчащийся "мерс", щедро обдавший их волной грязи. Видать куда-то спешил очень крутой бизнесмен, удачливый бандюга или народный депутат.
Снег понемногу превратился в мелкий дождь. Прохожие, еще больше нахохлившись, пряча друг от друга глаза, аккуратненько обходили большущую лужу с валявшимся в ней бомжем. Для них он не существовал, также, как жалобно поскуливавшая в подворотне собачонка.
Старик пришел в сознание оттого, что щеки и лоб кто-то облизывал теплым языком. Открыв глаза, увидел облезшую дворнягу. Еще больше размазывая грязь, попытался утереть лицо рукавом. На предплечье засинела знакомая наколка "Серега".
"Боже, как давно это было", — сдерживая подступающий кашель, подумал он.
Десятки лет провалились, где-то глубоко утонули в раздавленной нейролептиками памяти. Занемевшие руки и ноги слушались плохо. Наконец, удалось подняться. Дрожащая собачонка по-прежнему стояла рядом и заискивающе смотрела в глаза. С трудом негнущейся, ватной рукой старик погладил ее по лишайному лбу.
— Бедная, у наш ш тобой одна шудьба, — прошептал он, — дафай дершаться рядом.
Непреодолимо влекли теплом двери "Универсама". Здесь, у стены, он и присел. А рядом, прильнув мордой к мокрым, вонявшим мочой штанам, устроилась новая подруга. Она была почти счастлива.
Сергей, желая немного просушить волосы, снял и положил рядом с собой картуз.
Люди отворачивались, морщили носы, но все же кое-кто стал бросать мелочь.
— Мама! Мама! Дедушке плохо! — вырвал из полузабытья звонкий девичий голосок.
Сергей поднял глаза и увидел девчушку лет десяти, пытавшуюся вырваться из рук строго хмурившейся матери.
— Не смей! Грязный алкоголик! Ты что, хочешь от него заразиться какой-нибудь гадостью.
— Ну мама! Нельзя же так! Давай хоть "скорую" вызовем! — умудрившись выскользнуть, она склонилась к Сергею.
Старик, увидев глаза девочки, вздрогнул. Было в них нечто до боли знакомое, родное, безвозвратно и трагически утерянное. В горле возник ком, а из глаз предательски потекли слезы.
— Дедушка! Тебе плохо? Вызвать "скорую"?
— "Шкорую"? Нет. Купи хлебца, — прошептал старик, протягивая горсть медяков.
— Риза! Немедленно вернись, — закричала мать вслед хлопнувшей двери.
— Ма! Я быстро! — раздалось оттуда.
— Развели антисанитарию, вот вызову санстанцию, попомните меня! — разразилась воплями взбешенная дама.
Но прежде, чем грузчик вытолкал бомжа за двери, Риза успела сунуть ему в руки полбуханки белого хлеба.
