Чтение вскоре надоело молодому человеку, и он собрался уже подняться к себе, как вдруг заметил… Нет, вы не поверите! Бабушка жульничала!..
Удивлённый таким забавным открытием, Красавчик снова опустился на диван: с этого места ему отлично были видны её карты.
Ждать пришлось недолго — он своими собственными глазами увидел, как пиковая шестёрка в её руках вдруг прикинулась королём!.. Потом столь же ловко — буквально одним движением большого пальца! — она превратила семёрку в даму.
— Так… — пробормотал про себя внучек, лихорадочно соображая, как бы ему обратить такое чудное открытие в свою пользу, а горка фишек на столе около старухиного локтя всё росла и росла.
Ничего толком не придумав, Красавчик постучался вечером в Бабушкину комнату.
— Ты — не Герман, я — не Графиня! — отмахнулась старуха, выслушав его бессвязные претензии. — И потом, я никогда не мухлюю!.. Разве что нечаянно…
— Да уж! Кто бы говорил!.. Я видел это собственными глазами!
— О чём ты? — искренне возмутилась бабка.
— Научите меня своим фокусам! — взмолился Даниэль.
Но бабуся упорно стояла на своём.
Потерпев в сражении с бабкой полное фиаско, — упрямая старуха или не хотела, или действительно не могла научить его, — разгневанный Красавчик тем же вечером отправился в казино. И — выиграл!
Несколько вечеров подряд ему сказочно везло, а потом он проиграл всё и даже больше. Владельцы казино охотно предоставили ему кредит, он немного отыгрался, а потом снова увяз в долгах. За неделю он превратился в одного из тех сумасшедших, что с безумными глазами сидят у зелёных столов. Фортуна то улыбалась ему, то отворачивалась снова; стайки длинноногих девиц, падких на везунчиков, уже не обращали на него внимания, зато шныряли вокруг подозрительные небритые типы с предложениями продать душу. Он назанимал денег у друзей и знакомых; подделал подпись на чеке и снял все скромные сбережения с банковского счёта матери, — и снова проигрался! Но каждый вечер, словно проклятый, он опять и опять входил в сверкающий зал, где маленький шарик с треском подскакивал на вертящемся круге, заставляя одних визжать от восторга, других — проклинать всё на свете.
«Застрелиться что ли? Или душу заложить?..» — думалось ему спустя дней десять: сидя в саду, он чертил на песке замысловатые узоры, размышляя, где бы раздобыть денег.
На дорожку рядом с ним упала тень. Он поднял голову:
— А-а, это вы… — и снова уставился на землю.
— Как дела? — изящная женская туфелька словно ненароком наступила на его рисунок.
Она могла бы и не спрашивать: усталый, подурневший, с потухшим взором, — он мало походил на того смазливого и самоуверенного парня, каким был совсем недавно. Её замысел вполне удался: муха прочно влипла в паутину.
Красавчик посмотрел сквозь неё пустыми глазами.
— Я — подлец и неудачник, — бесстрастно сообщил он.
— Как раз то, что нужно! — деловито заметила ведьма, и в его безвольную ладонь опустился маленький листок бумаги. — Изучи на досуге.
Он тупо поглядел на строчки из букв и цифр:
— Зачем?
Искусительница засмеялась:
— Надо же тебе помочь! — и уходя, добавила жёстко: — За души нынче мало дают, уж поверь мне!
Ему снился сон: он лежит на свежем сене, шею щекочут травинки… В полураскрытую дверь заглядывает солнце. По двору бегают его маленькие братишки — Поль, Жак, Диду… В большом корыте мать купает самого младшего — он силился, но не мог припомнить, как же его звали? — малыш умер, едва ему минуло полгода… В их деревне тогда перемерло много народу от неизвестной хвори. Потом умер Диду — он был самый умный из детей — родители, бывало, не могли нарадоваться на него. Диду ходил учится грамоте в монастырь. Отец мечтал, что мальчик станет священником. Но как-то зимой мальчишка провалился под лед на реке, простыл, слёг — и уже не встал… Так случилось в жизни, а сейчас — во сне — они были все вместе, и, кажется, были счастливы… Мать повернула к нему улыбающееся лицо… Голоса детей стали звонче: братья сбежались в сарай, где он прячется в сене, их маленькие ручки тормошат его:
— Вставай! Вставай!
Коротышка открыл глаза, но детские голоса не исчезли:
— Он очнулся!
