— Земляк?.. — усмехнулся Юстэс. — И где же протекало наше детство?
— В Приречье… — не моргнув глазом, пояснил трактирщик. — Там ведь давно все людские поселения выжгли — ещё во времена Дикого нашествия, так что, поди теперь разберись, кто откуда… Я, думаешь, рассказывал здесь кому, как мы носились по волнам с Чёрным Ястребом?.. Да и неважно это всё: ты ведь
— Почём ты знаешь?.. — прищурился юноша.
Харди сглотнул слюну.
— Слушай, — прошептал он, склоняясь близко-близко, — если ты того… Лучше тогда это… Уходи, одним словом! Иначе и тебе и мне худо придётся!
— Не дрейфь, старина! — хлопнул его по плечу Гилленхарт. — Я пошутил.
— Плохая шутка… — набычился трактирщик, и юноша сразу вспомнил, что на корабле пудовые кулаки Харди пользовались заслуженным уважением.
— Ладно, — примирительно сказал он. — Не обижайся!.. Лучше скажи, как мне быть? — и кратко поведал о встрече с Тезариусом, не упомянув только о его предсказании.
— Свят! Свят!.. — перепугался толстяк и опасливо отодвинулся подальше. — Не вздумай даже упоминать вслух его имя!.. Это — демон! Он люто ненавидит род человеческий!.. Вот ведь незадача! Ох, беда-то, беда!.. — и продолжая причитать, Харди скрылся в кухне и вскоре вернулся с кувшином вина.
Добравшись одним глотком до дна глиняной посудины, Харди немного успокоился и сказал:
— Я тебя к одной старухе свожу, она тебе оберег даст… А уж там, как сложится, так тому и быть.
Сказано — сделано, и вечером того же дня, осушив для храбрости ещё пару кувшинов с вином, приятели оседлали коня чернодела, и вскарабкавшись вдвоём на его широкую спину, отправились в соседнюю деревню.
Старуха, о коей упоминал трактирщик, жила в маленькой развалюхе на самой окраине. Выслушав невнятный рассказ пришельцев, старуха достала длинный кривой нож.
— У меня цена для всех одна, — сказала она, и из её рта вылетела маленькая летучая мышь. — Знаете, какая?
Харди тупо закивал тяжелой башкой. Юстэс не знал, но на всякий случай тоже кивнул.
— Давай руку!.. — приказала старуха, и еще несколько летучек заметались по убогой светёлке.
— Д-дай ей руку! — пошатываясь, заплетающимся языком велел товарищу трактирщик.
Гилленхарт, которому благодаря вину море было по колено, наотмашь выкинул вперёд правую руку, едва не задев старуху по лицу. При этом он чуть не упал, и потому другой рукой ему пришлось схватиться за приятеля, который тоже едва держался на ногах.
Бабка цепко ухватилась птичьей лапкой за молодецкую длань и ловко полоснула по ней ножом.
— Чего она?.. — озадачился потерпевший, наблюдая, как кровь тонкой струйкой стекает в подставленную деревянную чашу.
— Пс-с! — невразумительно цыкнул на него приятель: молчи, мол… Потом замахнулся на обидчицу: — Хорош! Кому сказал?!
Старуха ловко опрокинула содержимое чаши в узкую щель беззубого рта.
— Оберег давай! — грозно приказал трактирщик.
— Зачем ему оберег? — тоненько хихикнула бабка. — У него уже есть! — и скрюченным пальцем указала на кинжал, прицепленный к поясу Юстэса. Тот, что достался ему от убитого пленника на корабле. — Лучше этого и быть не может!
Харди попытался сфокусировать взгляд в указанном направлении.
— Что же ты нам голову морочишь, нечисть! — взревел он, когда это ему удалось. — Напилась задарма кровушки — теперь расплачивайся! Думала, дураков нашла? Я с-счас живо всю вашу деревню спалю!
— Тихо-тихо, касатик!.. — залебезила бабка.
— Пошли! — буркнул Харди. Уходя, сплюнул на порог, и пригрозил: — Смотри, старая: коли чего не так — я к тебе с осиновым колом вернусь!
— Иди-иди! — огрызнулась старуха. — Взойдёт луна, проснутся мои молодцы, я посмотрю тогда, как ты запоёшь!
— Что-о?! — развернулся было обратно буян. Но Юстэс, которому происходящее нравилось всё меньше, перехватил забияку и вытолкал наружу.
Харди продолжал грозить и ругаться, Юстэс, не слушая его, поволок толстяка к плетню, где они привязали коня. Распутывая поводья, он заметил, как от ближайших хижин по направлению к ним спешат длинные тени.
— Давай!.. — подтолкнул он неповоротливого приятеля: ему внезапно стало жутко. — Залезай же в седло, братец!.. — и вдруг прямо перед ним очутилось чужое бледное лицо. Пахнуло гнилью…
— Ату их, ребятушки! — завопила фальцетом, высунувшись из окошка, бабка.
На подмогу бледнолицему скользнуло из темноты еще несколько фигур.
Юстэс даже не понял, как они с Харди очутились в седле. Ударил коня пятками в упругое брюхо, и замелькали мимо вперемежку деревья и звезды… Сзади засвистали, заулюлюкали, — насилу вырвались!..
Бешеная ночная скачка выветрила остатки хмеля. Вернулись домой тихие, трезвые… На цыпочках, — не дай бог разбудить хозяйку! — прокрались на кухню, осушили по кружке воды. Отдышались. Поглядели друг на друга…
— И к кому это ты меня в гости водил? — начал Юстэс, нарочито хмуря брови.
— Да к упырям… — с самым невинным видом отвечал приятель.
И-и!.. Тут их и разобрало!.. Хохотали до слёз, вспоминая прошедший вечер, пока и впрямь не разбудили хозяйку.
