Стараясь не дышать, Каггла тихо шагнула в коридор и крепко прикрыла за собой дверь. Темнота тотчас окутала ее плотным зябким покрывалом: тусклый огонек свечи трепетал, едва освещая пустоту на два шага вокруг. «Только не погасни!..» — мысленно взмолилась она, прикрывая его ладонью от сквозняка.
Сколько она так простояла, прислонившись к холодной стене, пытаясь совладать с дрожью в ногах?..
Наконец, девушка медленно-медленно двинулась вперёд… Жалкой, испуганной тенью скользила она по мрачным лабиринтам мёртвого Замка. Ещё вчера в угоду её фантазиям здесь кипело праздное веселье, — теперь всё тлен, всё — прах!.. — да и было ли что
Картина исчезла.
И вот тут-то она и услышала шаги… Мерные, тяжёлые, — они неотвратимо приближались вслед за ней по лестнице. Одновременно с этим снаружи раздался мерзкий скрежет. Она обмерла, почти теряя сознание… Снова посыпалось стекло — и в башню влетела крылатая тварь. Отвратительно вереща, она бросилась на беззащитную добычу — и в тот же миг между человеком и исчадием Тьмы встала огромная фигура рыцаря… Сверкнула сталь — и хищник с ужасным стоном вылетел вон и рухнул вниз.
Железный воин медленно поворотился к ней:
— Охота началась!.. — и в прорезях его шлема вспыхнули синеватые огоньки.
— Я всегда ценил Вас, господин Гилленхарт, — Кагицу Торокара поставил кофейную чашку на стол, и чьи-то услужливые руки тотчас убрали её. — Но обстоятельства сейчас складываются не в вашу пользу, — он аккуратно промокнул губы белоснежным платком.
Разговор происходил в гостиничном номере, где остановился глава Корпорации.
— Ваш племянник действовал как дилетант. Но мы обязательно найдём и его, и деньги. Если Вам что-либо известно — лучше сообщить об этом сразу.
Виктор фон Гилленхарт устало качнул головой:
— Я ничего не знаю…
— Жаль. Это усложняет дело, — Торокара умолк, и отвернулся к окну. Лицо его закаменело.
Два человека в тёмных костюмах, почтительно застывшие у входа, выдвинулись вперёд и напряглись, точно псы, ожидающие команды. Но Кагицу едва заметным движением бровей вернул их на место.
— Надеюсь, вы не рассчитываете на выходное пособие? — процедил он сквозь зубы, не поворачиваясь к своему собеседнику, и сделал движение пальцами, точно смахнул несуществующую пылинку с безукоризненно отполированной поверхности стола.
Этот жест ознаменовал конец карьеры Виктора фон Гилленхарта.
Но Папа недаром был потомком древнего рыцарского рода: ни один мускул не дрогнул на его лице, и гостиничный номер он покинул с высоко поднятой головой. Спокойно и гордо прошествовал он по улицам родного города, — Города, чьи красоту и богатство он приумножал своим трудом изо дня в день в течение многих-многих лет своей жизни, — и ни один человек не посмел бросить в его сторону косого взгляда!
Вернувшись домой, он поднялся в свой в кабинет, запер за собой дверь и, подойдя к стене, где висели ружья из его коллекции, снял одно — самое любимое — и взвел курок.
— Честь дороже жизни…
Отослав прочь телохранителей, Торокара вышел на лоджию. Там, в шезлонге, свернувшись точно кошка, сидела темноволосая женщина.
— Ты всё сделала правильно, моя девочка, — склонившись к ней, он коснулся губами её щеки. — Остался один финальный аккорд, — он сделал широкий жест, обводя раскинувшийся внизу город, — и тогда всё это станет прошлым, а мы… О, мы станем хозяевами этого мира!
Послышалась трель телефонного звонка, и Торокара торопливо вернулся в номер.
— Мы!.. — презрительно скорчила губы черноволосая, едва за ним закрылись раздвижные двери. — Нет, дорогой мой, я обойдусь теперь без тебя.
Заложив руки за голову, она с наслаждением потянулась всем телом, потом резко поднялась на ноги. Подойдя к перилам, она долго, не щурясь, смотрела на жёлтое солнце, так не похоже на её родное… Она отдаст его в обмен на воскрешение своей повелительницы. Если те трое нигильгов не надуют её… А старый демон останется с носом.
…После встречи с Харди, пути друзей разошлись: агил отправился в Акру — он переживал о судьбе семьи Нордида.
— Нордид просил позаботиться о своих, если случится беда… А его наверняка или убили, или отправили за решётку — такое колдовство людям не прощают! Тем более, когда это связано с Тёмной Башней…
Юстэс же остался, потому что попал в порубежную королевскую сотню, охранявшую эти места, — протекцию ему устроил трактирщик: жена Харди приходилась родной сестрой предводителю военного отряда.
— Только особо не рассказывай — кто ты, да откуда, — велел толстяк. — Я сказал, что ты мой земляк, долго странствовал… Ну, и всё такое прочее. Сам понимаешь — время сейчас тревожное.
