На дядю Винки её вопли не произвели никакого впечатления.
— Делай, что тебе старшие говорят! — невозмутимо прохрюкал он, и потопал к дому, волоча за собой упирающегося пузана. — Можешь остаться тут… — бросил он ей через плечо.
— Нет уж, дудки… — пробормотала Зануда, глядя как они удаляются. — Одна я здесь не останусь! — и побежала за ними.
Внутри дом выглядел еще хуже, чем снаружи: прогнившие полы, вековая пыль и паутина…Остатки некогда богатого убранства лишь подчеркивали его нынешнее плачевное состояние. Дядюшка шумно повел влажным пятаком:
— Ну, и где?..
Пузан в ответ молча ткнул пальцем куда-то в пространство. Там, в дальнем конце большой залы, стоял на каминной полке осколок зеркала.
— Пойдем-ка, посмотрим… — пропыхтел дядя Винки.
Путь к зеркальному осколку затрудняла огромная дыра в полу — когда-то здесь, видимо, был подпол. Теперь же доски провалились, и пробраться к камину можно было, только прижимаясь к стене. Двигаясь боком, дядюшка вполне успешно преодолел половину расстояния, но тут рыжебородый, которого он крепко держал за руку, изо всех сил толкнул его — и дядя Винки с проклятьями грохнулся в эту дыру, подняв несметные тучи пыли.
— Держи его!.. — заорал он оттуда.
Но было поздно: когда Зануда опомнилась, коварный пузан был уже у выхода.
И тут раздался страшный треск ломаемой двери, в образовавшийся проём, разгоняя затхлые сумерки мёртвого дома, хлынул яркий солнечный свет, и в дом ворвались люди. Рыжебородый заметался, пытаясь прорваться к окну, и это ему почти удалось — он уже вскочил на подоконник, — и тут же замер, окаменев, а затем, словно деревянный, рухнул вниз. Все бросились к пойманному, забыв о дядюшке, который тем временем почему-то притих в своем погребе.
— Господин комиссар? — ахнула Зануда, узнав в одном из людей Рэга Шеридана. — Что случилось?
— Что случилось?.. — сварливо переспросил полицейский. — Это я у вас должен спросить, милочка! Нет, подумайте только:
— Нет, — странным глухим голосом ответил один из них. — Сети достаточно крепки, а из железных оков эта бестия выскользнет без труда.
Подняв пленника, они выволокли его на улицу: Зануда выглянула им вслед, ожидая еще чего-нибудь экстремального, но неизвестные вполне нормально добрались до калитки, сели в большой пикап, и уехали, оставив двоих.
— Кто эти люди?.. — спросила она у комиссара.
— Смотрители, — тотчас отозвался он, прохаживаясь по комнатам и осматриваясь. — Кстати, а где твой любимый дядюшка?
— Здесь я, чёрт бы вас всех побрал! — раздался в ответ сердитый бас. — Помогите-ка мне вытащить эту штуковину!
Вдвоем с Шериданом, они подошли к краю провала. Там на дне дядя Винки ворочал небольшой сундук.
— Что это ты там откопал, приятель? — поинтересовался комиссар.
— Да вот… — неопределенно отозвался дядюшка.
Тут вернулись те двое, что остались. В руках у них были какие-то штуковины, похожие на маленькие антенны.
— Сейчас мы все здесь проверим, — сказал один из них. — Но вам лучше выйти на воздух, а то фон искажать будете.
— Как скажете! — преувеличенно любезно отозвался комиссар. — Тут у нас, правда, один хряк в подпол провалился…
Совместными усилиями дядя Винки был извлечен наружу. Вслед за ним подняли небольшой сундучок.
— Не возражаете, — пропыхтел дядюшка, — если я оставлю эту штуку себе? — смотрители молча переглянулись. — Понял… — покорно отозвался дядя Винки, и с сожалением отодвинулся от сундука.
Втроем они вышли на улицу. Комиссар достал сигару, дядя Винки — любимую трубку. Закурили, пуская к небу пухлые клубы дыма…
— Я почему-то сегодня только заметила — у них такая странная эмблема, у смотрителей, то есть… — ни к кому конкретно не обращаясь, проговорила Зануда. — Что она означает?
— Этот знак… — замялся комиссар, — а не замечали вы его раньше потому… Э-ээ… Ну, словом, потому что они используют его только в
Она же замерла на мгновение, глядя куда-то в пространство. Её и впрямь побледневшее лицо застыло точно каменная маска — словно она внезапно увидела перед собою нечто ужасное… Или что-то вспомнила…
— Нет, всё нормально, — проговорила она спустя несколько секунд, и чтобы сгладить неловкость, потянулась к волосам, желая поправить прическу. Дрожащие пальцы её тут же сломали заколку, и густые чёрные волосы блестящей волной легли на плечи.
— Какая досада! — рассердилась она сама на себя, рассматривая обломки заколки. Маленькое происшествие не ускользнуло от внимательных глаз полицейского.
Но он приписал её волнение суматохе прошедшего часа. Да и откуда ему было знать, что его юная собеседница уже видела подобные обереги. На плащах тех, кто однажды поздним осенним вечером ворвался в её студенческую комнатушку.
