— Вообще-то, — сказал гоблин, отметая все возможные возражения, — остальной путь я проделаю в вашей компании.
— В качестве шута? Вот еще! — фыркнул Горлопан.
Он вместе с Котом подошел к нам, пока Арнх занимался тем, что выдергивал из трупиков птиц болты и разбирался с огорченным хозяином «Золотой курицы».
— Разве ты видишь на мне колпак? — Кли-кли демонстративно ткнул пальцем себе на голову.
Ни шутовского колпака с бубенцами, ни трико на гоблине не было. Обычная дорожная одежка и плащ на плечах.
— Я отправляюсь с вами не как шут, а как проводник. То место, куда мы направляемся, моя родина. В Заграбе я чувствую себя не хуже эльфов. И к тому же я являюсь доверенным лицом короля.
— Если бы я был на месте короля, то не доверил тебе охранять даже свой ночной горшок, — сказал Горлопан.
— Да у тебя отродясь ночного горшка не было! — хохотнул над Горлопаном Кот.
— Был или не был, это неважно! — отмахнулся от усатого, воина товарищ и почесал длинный нос. — Прости, гоблин, но оберегать еще одного гражданского от всех неприятностей — это уже слишком. Особенно зная твою привычку устраивать всем гадости…
— Меня зовут Кли-кли, а не гоблин, сударь Ворчун и Нытик, — отрезал шут. — И ни в чьей охране я не нуждаюсь. Я сам способен за себя постоять.
G этими словами он откинул в сторону полы плаща, предлагая нам полюбоваться поясом, на котором висело четыре тяжелых метательных ножа. Два слева и два справа. Подошедший Арнх уважительно присвистнул, оценив оружие гоблина:
— Кли-кли, ты сегодня явно в ударе. Может, еще и песенку нам споешь?
— Не сомневайся, спою, — согласился шут. — Наступает время потехи! Или ты думаешь, что от меня так просто избавиться?
К сожалению, я точно так не думал. Поэтому, пока мы шли завтракать, успел попросить Сагота наделить меня божественным терпением.
В следующие несколько дней ничего важного не произошло. Мы продолжали пробираться на юг, останавливаясь на ночевки в окрестных полях.
Ночи были теплыми, и никто не ощущал неудобства от капризов погоды. Будь она обычной, то есть такой, какой всегда была в июле последние десять тысяч лет, — мы бы немного померзли ночами. А так — спи на травке да смотри на звездное небо. Если бы не комары, тоже, кстати, одуревшие от невесть откуда взявшегося тепла, жизнь вообще была бы прекрасной.
Ночевки в полях объяснялись просто: вот уже второй день как тракт обходил деревни стороной, сделав изящную петлю на юго-восток. В ближайшую деревушку мы должны были попасть только к завтрашнему вечеру. Удивительно, но под открытым небом Мумр не храпел. Как сказал мне Сурок, Фонарщик начинает концерты во время сна только тогда, когда у него появляется крыша над головой. Так что теперь я вполне сносно высыпался.
Постепенно мы с Пчелкой настолько привыкли друг к другу, что я, к своей несказанной радости, обнаружил отсутствие у себя усталости после целого дня скачки. Хотя вру. Усталость все же была, но отнюдь не смертельная. Не та, после которой хочется упасть на землю годика эдак на четыре и больше не вставать ни за какие сокровища короны.
Маркауз вначале не хотел брать шута с собой, но гоблин с совершенно невиннейшим выражением на плутоватой физиономии протянул графу бумагу с королевской печатью, и суровому воину скрепя сердце пришлось разрешить Кли-кли ехать с нами.
Конь шута размером был не меньше коня Алистана, и если низкорослые Халлас с Делером смотрелись на лошадях, скажем так, немножечко забавно, то гоблин на огромном черном чудовище, получившем кличку Перышко, выглядел попросту комично. Его ножки даже не доставали до стремян. Но следует заметить, что в седле Кли-кли чувствовал себя вполне уверенно, а Перышко подчинялся всем командам по первому требованию хозяина.
Шут вел себя удивительно тихо. В понятие «тихо» я вкладываю следующий смысл: проснувшись поутру, можно было не опасаться змеи в сапоге или колючки в лошадином хвосте. Зато мелкая гоблинская пакость целый день черным вихрем носился из головы растянувшегося по дороге отряда в хвост, а из хвоста — к голове. Кли-кли успевал везде. Он был вездесущ, как чума-медянка в зараженной деревушке. В течение дня его можно было заметить распевающим песни с Делером и Халласом, рассказывающим очередную историю Коту и Угрю, ведущим заумную беседу с эльфами или до хрипоты спорящим с неуступчивым Алистаном Маркаузом.
На третий день нашего совместного с гоблином пути на Кли-кли снизошло вдохновение в виде проснувшегося поэтического дара. Гоблин горланил на весь тракт только что придуманную им так называемую дразнилку про весь наш отряд. Или, точнее, почти про весь наш отряд.
Кли-кли благоразумно умолчал, а, скорее всего, попросту не пропел ту часть, которая предназначалась темным эльфам. Гоблин пришел к вполне здравому выводу, что эльфы могут не оценить его гениального чувства юмора, зато вполне в состоянии пустить кровь тому, кто, по их мнению, оскорбил их род, а тем паче дом.
