— Это вам сказал Оро-медведь? О чем это он так долго с вами беседовал? Впрочем, не трудитесь отвечать, дралан, это даже моему милому лохматому Тоббиандру понятно. Правда, мой маленький? — засюсюкала графиня, обращаясь к дремлющей, пускающей слюни собачке. — О чем может рассуждать этот пропахший пивом варвар? Только о мечах, боях и глупых орках, которых просто не существует в природе! Правда, мой маленький?
— Вы не верите в орков, графиня?
— Верю. Но Тоббиандр такой впечатлительный! Кстати, вы выглядите намного моложе, чем я думала, герцог!
— Неужели? Вы мне льстите.
— Да, когда я вас видела в последний раз, лет сорок тому назад, вы важно маршировали под стол с деревянным мечом в руке. А сейчас вам не дашь больше тридцати. Северяне обладают секретом вечной молодости?
Я натужно рассмеялся, Угорь хранил ледяное спокойствие. Проклятая старуха видела настоящего герцога! Пускай в это время он и был в младенческом возрасте!
Не волнуйся, Гаррет! Не паникуй, Гаррет! Герцог жил за-тво-о-орником, Гаррет! Никто его не узна-а-ает, Гаррет! Я с то-бо-о-ой, Гаррет!
Чтоб демоны съели этого Кли-кли с его гениальнейшими идейками!
— Наверное, молодость — это от предков, графиня.
— Кстати о них! Вы совсем не похожи на своего отца. Совершенно! И я не вижу в вас ни одной знакомой черты моей любезнейшей троюродной кузины!
Троюродной кузины? А! Якобы матери Угря! Я быстренько перебрал в уме родословную по линии матери герцога. Да, точно! Есть пересечение с ветвью рода Рантеров. Пускай дальнее, но есть.
— С этими вопросами вам лучше обратиться к моей матери, любезная графиня.
— Как же, позвольте спросить? Она давно умерла!
Оп-па! Пора заканчивать разговор.
— Да, великая потеря, — встрял я в разговор, беря Угря под локоть. — Но позвольте вас покинуть, у нас еще множество дел.
И, не дав сказать ей ни слова, мы направились к широкой мраморной лестнице на противоположном конце зала. Удивленный взгляд старушенции буравил мне спину. Ничего, переживет, А что она хотела от только что оторванного от сохи дралана? Вежливых манер?
Слева от меня раздался смех. Конечно же это был Кли-кли, развлекающий господ дворян. Шут взялся за дело всерьез, и все эти разодетые павлины гоготали не хуже чем обычные простолюдины. Гоблин пел песенки, жонглировал тремя полными фужерами вина и загадывал загадки. На мой взгляд, шутки эти были слишком тупы, но у знати они имели оглушительный успех.
— Наверх, — сказал я Угрю. — Проверим, что там.
Мы поднялись по лестнице на второй этаж и очутились на балконе. Он кольцом опоясывал зал, и отсюда открывался великолепный вид. Здесь же начинались два коридора, ведущие в глубь здания. В ближайшем от меня оказалось множество картин в огромных позолоченных рамах — целая портретная галерея.
Ради любопытства я подошел к первому полотну. С картины на меня насмешливым взглядом смотрел граф Балистан Паргайд собственной персоной. На следующем полотне был изображен человек, который являлся копией Паргайда. Вне всякого сомнения — отец. Я сделал шаг, чтобы увидеть деда любезного графа, и тут в животе у меня защекотало. Я было подумал, с чего это вдруг такая неприятность, но вспомнил слова Миралиссы о Ключе и щекотке.
Ключ! Клянусь Саготом, Ключ где-то рядом!
— Я что-то почувствовал! Угорь, прикрой, если что!
Прогулочным шагом углубился в коридор, все больше и больше отдаляясь от зала, где проходило празднество Соловьев, и остался наедине с картинами, с которых на меня смотрели многочисленные предки Балистана Паргайда.
Щекотка в животе усиливалась. Ключ звал и манил к себе.
«Я здесь! Я тут! Я здесь! Скорей! Узы зовут!» — чудилось мне.
Оставалось пройти совсем немного. Артефакт за какой-то из двух дверей, что возле последнего портрета в коридоре. Я подошел к ним и невольно остановился, разглядывая портрет, привлекший мое внимание. Только сила воли не заставила меня охнуть.
Портрет был старым. Очень старым. Об этом говорили и краски, потемневшие от времени, и манера письма, использованная художником. Оценив картину сугубо профессиональным взглядом мастера-вора, не гнушавшегося в свое время кражей произведений искусства, могу с уверенностью утверждать, что полотну не менее пятисот лет, а человеку, которой изображен на нем, судя по костюму, все полторы тысячи.
Мужчине с картины было за пятьдесят, худой, с седыми висками и такой же проседью в аккуратной бородке. Усов он не носил. Карие глаза смотрели на меня с дружелюбной насмешкой. И этого парня я знал, а точнее, видел, пускай он и жил в те времена, когда Ранненг был всего лишь небольшой деревушкой, а Авендума даже не существовало.
Где я видел этого господина? Конечно же во сне! В том самом, где этот человек убил мастера-карлика и попытался захватить Ключ, но нашел смерть от кинжала эльфа. Мне помнится, что у него на камзоле был вышит золотой соловей.
Вот кого мне так напоминал Балистан Паргайд! Фамильное сходство между нынешним слугой Хозяина и человеком, нашедшим свою смерть в Горах карликов, очевидно! Как же его звали…
— Суовик Паргайд, — раздался негромкий голос за моей спиной.
