Над ним склоняется Марта, ее лицо совсем рядом — размытое, двоящееся. Смотрит на него, сочувственно гладит по лицу. Надир моргает и снова проваливается в черноту.
Когда Надир открыл глаза, старушка держала его за руку, внимательно разглядывая ладонь. Глубокий порез, рана все еще кровоточила. Надир удивленно сжал и разжал пальцы. Обо что он мог порезаться? Ведь все, что случилось там, не происходило в реальности. Старушка положила на порез какую-то бурую массу и бережно перевязала руку.
Наверное, он снова отключился, когда пришел в себя, увидел кружку, совсем близко, перед самым носом.
— Пей, это вода, просто вода. Пей, — скомандовала Марта.
Надир приподнялся и послушно сделал несколько глотков. Вода, но какая-то странная на вкус. У него с трудом получилось удержать жидкость внутри. Удивительно, но стало легче. Боль понемногу затихала. В изнеможении опустился на кушетку, закрывая глаза. Отдыхать. Как же он вымотался! Потом резко дернулся, вспомнив.
— Роберт? — Надир открыл глаза.
Полупрозрачный Роберт, скорчившись, лежал на полу и прижимал к животу руки.
— Роберт, ты как? — тихо позвал Надир.
Старушка странно на него посмотрела.
«Не видит Роберта, думает, что я брежу,» — подумал он и прошептал: — Марта, я не придумываю, не сумасшедший.
Старушка удивленно вскинула брови, а потом повернулась, внимательно уставилась на то место, где лежал Роберт. Братишка под ее взглядом зашевелился и рывком сел, по-прежнему держась за живот. Марта бросилась к Роберту. Попыталась обнять его за плечи. Схватила руками пустоту и вздрогнула.
— Вас действительно двое, — испуганно сказала она. — Роберт, ты в порядке?
— Нормально, — он поднялся, переставая быть полупрозрачным, но в районе живота темнело пятно.
— Значит ты Надир, — задумчиво сказал Марта, бросив на него взгляд, — и Роберт… Странный у тебя вид… Как же вы разделились? — Старушка изумленно разглядывала братишку. — Тебя нельзя выпускать из виду, начинаешь исчезать, — промолвила она.
Роберт, пошатываясь, подошел к топчану и сел рядом с Надиром.
— Я все понял, извини, не так отреагировал, — сказал он.
— На тебя напали из-за меня… — хрипло прошептал Надир. Картина возникла перед глазами: дрожащее марево, появление Роберта в пещере, яркая вспышка света, испуганное рычание леопарда.
— Не совсем так, на меня напал ты.
Роберт не шутил, выглядел вполне серьезно. Хмурился, кусал губы, как обычно делал, если переживал или задумывался. «Неудивительно, что он злой, если действительно в такое верит». — Надир хотел было возразить, но Роберт перебил на полуслове:
— Я почти дошел, видел тебя в пещере. Позвал, но ты не реагировал, набросился на меня, намотал веревки, и смотрел, как на врага. Я не мог дозваться, достучаться до твоего сознания. Это был ты, но, в тоже время, не ты. Я только сейчас понял. Меня скрутило, и я очнулся уже там, в коконе, связанный по рукам и ногам, практически оглохший и ослепший. Не знаю, сколько времени так продолжалось. Сил никаких, не мог вырваться.
— Прости. Не помню ничего, — прошептал Надир, — я видел Дженни в пещере. Она пробыла несколько секунд и исчезла, а тебя… даже следа не почувствовал. Что происходило в коконе?
— Со мной ничего не делали, просто удерживали. Кто — не знаю, не успел заметить. Первый шок прошел, начал анализировать, а тут и ты подоспел. — Роберт замолчал и наконец-то улыбнулся. Получилось вымученно и натянуто.
Надир не сводил глаз с темного пятна у «старшенького» на животе. Выглядело, словно в братишке пробурили дыру, и эта часть Роберта отсутствовала.
— Что с тобой?
— Энергетическая пробоина. Появилась сразу после твоего ранения, но быстро затянулась. А сейчас открылась снова, когда ты меня из кокона выдрал. Не переживай, затянется, пройдет.
— Последствия нападения, — констатировал Надир, — в месте, где тебя держали — шесть колодцев и седьмой посередине, та же схема, что и на мне. От меня к тебе нити шли, я их порвал и…
Надира повело, выдернуло из комнаты. Образы путанные, сумбурные мелькали перед глазами. Что если все это бред, никогда не происходивший на самом деле? Реальность — сон, игра больного воображения и не существует ни Надира, ни Роберта, ни этой старушки. А он сам — осколок сознания, уничтоженного во время медицинского эксперимента, превращенный в замысловатый механизм, машину, подчиняющуюся командам и лишь на мгновения приходящий в себя. Или еще хуже. Нет никакой Маллии и генерала. Он — Роберт, обезумевший от горя и тоски после гибели жены, в доме на скале крушит стену руками. Надир с ужасом посмотрел на костяшки пальцев, вспомнив, как затягивал кожу и разбивал их вновь…
— Ты чего? Прекрати, все хорошо. Эй!
Голос Роберта привет его в чувство. Надир не закрыл сознание, позволив Роберту считывать. И братишка, пытаясь утешить, забирал его боль.
— Это правда, все — правда. Мы оба есть, и ты и я, — тихо сказал Роберт. — Успокоился? Покажи место ранения.
Надир приподнял рубашку, разрешив «старшенькому» осторожно коснуться шрамов. По рубцам пробежала волна искр. Роберт сразу же отдернул руку.
