Но это быстро выветрилось сквозняками пустых проходов, стерлось безразличными взглядами случайных прохожих. И потом, уже оказавшись в собственной умме, я вдруг провалился в холодное и сырое одиночество. И будто бы все, как прежде. Те же привычные вещи, резной сундук, машинка для колки орехов из блестящего металла, керамический кувшин цвета сырой земли… Но все это как будто перестало быть необходимым, как перестал быть кому-то необходим и я сам.
И то, что произошло сейчас между мной и Миа-ку, могло бы и не быть таким болезненным, если бы я мог заглушить эту боль праздными разговорами, бесполезным шатанием по острову или еще лучше – душевными беседами где-нибудь на живописной террасе лицом к закату. Но вот беда: у меня уже не осталось человека, который бы мог в этом помочь.
Мику-ра, с которым мы провели немало дней и часов на таких террасах, теперь не составит мне компанию сразу по многим причинам. Тот-ра окончательно ушел в свое механическое затворничество – уже давно между нами не было тех глубоких и очищающих разговоров, как прежде. Мак-ра, с которым можно было скоротать час-другой за непринужденной беседой о птицах, лишился жизни. Никогда не расскажет мне о своих странных верованиях и Тода-ра, который, я уверен, мог бы стать хорошим другом. В других обстоятельствах. Даже Кир-ра – тот самый странный и непонятый Кир-ра – теперь обречен на свое собственное мрачное одиночество в заброшенной шахте.
Я почувствовал, что остро, пронзительно и как-то по-особенному сладко жалею себя. Не тех людей, судьбы которых разошлись с моей (иногда – трагическим образом), не Миа-ку, которая, наверное, чувствует себя преданной и униженной, а
Может сходить снова к Миа-ку? Рассказать ей, как я одинок? Намекнуть на то, что без нее готов лишиться жизни вот так просто – прямо сейчас? Уродцем вопросов, сомнений и необдуманных действий жалость к себе самому снова нависла над постелью – в новом обличье. В этот раз у меня хватило сил прогнать ее прочь. Или, по крайней мере, оттолкнуть на время.
А уже под утро я наконец-то ощутил то самое искреннее и настоящее – непоколебимое понимание того, что именно Миа-ку и Тами-ра делают мое существование реальным. Снова ощутил, в который раз. А еще – уверенность в том, что ничего еще не кончено. И с этим чувством я вскоре смог провалиться на ту сторону – глубоко, тяжело, без снов и видений.
35. Лезвие, запачканное кровью
На той стороне видел Кир-ра в каком-то темном, мрачном и холодном месте. «Заброшенная шахта» – догадался я и тут же понял, что вижу не Кир-ра, а сам нахожусь здесь. В этом видении не было почти никакого действия, только беспросветное одиночество и безнадежность.
Не знаю, куда бы привел меня этот мутный и едва текущий поток образов, если бы с той стороны меня буквально не вытряхнул ровный, но требовательный мужской голос:
– …ставишь под угрозу успех наших начинаний. Это недопустимо. Тебе следует немедленно отправиться со мной на площадку, чтобы сразу отправиться на Зеленый остров.
Я подскочил на постели и несколько секунд бессмысленно смотрел на непрошенного гостя. Пытался понять, кто он, а заодно вспомнить, кем являюсь я сам. Это оказалось непросто.
Очень скоро понял две вещи. Во-первых, передо мной – Сог-ра. Снова он. А во-вторых, солнце уже заметно выше, чем шестой солнечный шаг. Возможно, седьмой или даже восьмой. Это значит, что я не явился в назначенное Мику-ра время на площадку.
И почти сразу же, как упавший на голову каменный блок, воспоминание о вчерашнем вечере и разговоре с Миа-ку. Шумно выдыхаю, падаю обратно на постель. Хочется зарыться в нее обратно и снова оказаться на той стороне. Пусть даже в темном, мрачном и холодном месте в глубине острова. Но Сог-ра не унимается:
– Ну же, вставай! Это – наша общая миссия, и мы должны выполнить ее до конца. Мику-ра уже ждет тебя там, – назидательно, но беззлобно говорит.
Через несколько минут я уже плелся за законником на площадку, хотя еще вчера не собирался выполнять никаких просьб и тем более приказов Мику-ра. Сейчас – слишком разбит, чтобы сопротивляться. Да и оставаться наедине с самим собой снова не хотелось. Лучше уж компания Мику-ра и Ши-те. Той, которая никогда не подводила.
Со вчерашнего дня ничего не пил. Во рту вязко и неприятно. На этом фоне голод уходил на второй план, а с учетом рухнувших отношений с Миа-ку – и вовсе на третий.
Оказалось, что сегодня – очень важный день в политике и будущем Архипелага вообще. Долгие переговоры по световой азбуке с активистами с Белого и Зеленого островов и растущее недовольство Храма привело к тому, что борьба за свободу воли на этих землях готова была перейти в активную фазу. Уже готова.
