«А не развалить бы мне его, как и всех предыдущих»?
Нейб закрепил меч на поясе и примирительно выставил перед Зораном открытые ладони.
– Не нужно… – с просьбой и страхом в голосе повторил он.
Улыбка потихоньку начала спадать с лица Зорана, а глаза его забегали, будто начало приходить трезвое осознание происходящего. Он промолвил, медленно опуская меч:
– Да… Видимо, это уже лишнее.
– Спасибо… спасибо… – с трудом дыша от страха, благодарил проигравший боец.
Одержавшая победу тройка из Зорана, Нейба и Рогги стояла посреди арены. Израненный южанин с трудом держался на ногах и продолжал терять кровь. Зоран, напротив, выпрямился, тем самым возвысившись над своими товарищами, как маяк возвышается над морскими волнами. Окровавленный, большой и мускулистый, с ниспадающими на лицо черными волосами, под которыми во время боя скрывалась жуткая и вместе с тем радостная улыбка, он являл собой истинную машину для убийства. Настоящее проклятие для всего живого, что осмелится встать у него на пути. Гном, осмотрев трупы, обратился к Зорану со смесью страха и восхищения:
– Ты просто гребаный изверг.
И, надо признать, в этом была доля правды.
Нет, Зорану, конечно претили убийства, мягко говоря. И сказать, что после стольких лет они ему надоели – означало бы нанести оскорбление самому слову «надоесть». Нет той формулировки, которая в достаточной степени отразила бы те муки совести, которые изо дня в день рвали сердце Зорана на куски.
Они настигали Зорана в преддверии убийств. Они настигали его после их совершения.
Но были и минуты, когда Зорана им было не догнать…
Ведь во время самого процесса он испытывал только лишь наслаждение, хоть и не признавался в этом даже самому себе…
Так было, казалось, всегда: муки совести до и муки совести после. Но ни в коем случае не во время кровавого танца.
Во время него было другое…
Будто хор ангелов начинал петь над его головой, когда клинок окропляла чья-то кровь. Будто сама душа распускала крылья отправляющейся в полет птицей. Будто извергалась она вулканом, орошая все вокруг своей смертоносной любовью подобно лаве.
Он был создан для этой работы. Зоран из Норэграда, сын Ремула Жестокого, последнего берсеркера Пепельных Островов – самого кровожадного человека из самого опасного уголка севера. Родословная давала о себе знать.
Он был создан для этой работы. И, наверное, можно было бы сказать, что любил ее.
Если бы ненависть к ней не была более беспросветной, чем солнечное затмение.
Муки совести до и после. Нечто другое во время…
Это было самой большой тайной Зорана из Норэграда. Большой и настолько нежелательной, что он неосознанно скрывал ее даже от себя, не признавая само ее существование.
Маньяк, который стыдится своей природы.
Услышав верные слова гнома в свой адрес, Зоран с горькой ухмылкой кивнул Рогги в знак того, что принял его сомнительный комплимент.
Анонсер наклонился к Кульверту Прантону и закивал головой в знак повиновения, слушая какие-то указания. После этого он поднялся и обратился к одержавшей верх троице:
– Мой господин желает, чтобы проигравший боец был убит! Исполняйте!
Нейб и Рогги замялись, взвешивая как поступить.
А тем временем, Зоран тяжелым взглядом посмотрел на Кульверта Прантона. Так смотрят покойники с гробовой доски. Они будто говорят: «Твое время тоже наступит. И наступит оно быстрее, чем ты думаешь».
Но хозяин арены глаз не отвел. Легко быть смелым, когда знаешь, что до тебя не добраться.
– Так, ну хватит. – вымолвил Рогги. И подался было вперед, чтобы добраться до поверженного врага, выполнить команду и все-таки уйти живым…
Но мощная ладонь легла ему на плечо, удержав от дальнейших перемещений. Гном поднял голову и увидел над собой излучающую решительность физиономию Зорана. Костолом понял: выполнять команду не стоит. Ведь куда безопасней спорить даже с демонами преисподней, чем с Зораном из Норэграда.
Наемный убийца вдруг ответил анонсеру, и голос его звучал подобно грому:
– Тогда пусть твой господин спуститься и сам убьет его!
По арене разошелся гул шокированных дерзостью Зорана зрителей. Анонсер побледнел и раскрыл рот, а его господин, Кульверт Прантон, покраснел от злости и стал похожим на спелый помидор.
Хозяин арены впервые за всю битву встал, и тогда Зоран понял, зачем ему нужен анонсер. Голос Кульверта был смешным и визгливым, что не слишком гармонировало с его напыщенно-важным обликом. Он завизжал во весь голос:
– Спустить волков!
Через секунду ворота, расположенные по обе руки от Кульверта, со скрипом отворились и на арену, рыча, выбежали почуявшие кровь волки, коих оказалось в общей сложности восемь.
Нейб и Рогги снова разбежались по разным сторонам, оставив Зорана в центре. Единственный выживший человек разгромленной ими команды душераздирающе закричал. Его плоть уже рвали на куски двое волков.
На гнома также набросились два хищника, и он принялся в своей излюбленной манере отгонять их от себя булавой. Южанин тем временем пытался справиться лишь с одним волком.
