Эти мгновения, когда лезвие начало опускаться к горлу циркачки, были бесконечно кошмарными для несчастного бессильного жонглера. Еще мгновение и он потеряет ту единственную, которая заполнила собой весь внутренний мир Динкеля.
– Нет! Нет!
Он обвинял себя в том, что никогда больше не увидит, как она улыбается. Ему нужно было отвергнуть ее тогда, когда она сделала шаг ему навстречу. Тогда ее бы не было сейчас в этой комнате. Но она здесь. И она сейчас умрет.
«Я люблю тебя, моя рыжая Флави».
Ваза вдребезги разбилась об голову подлеца, занесшего меч над головой напуганной артистки. Тот качнулся из стороны в сторону, после чего с грохотом свалился на пол без сознания, так и не донеся удар до шеи девушки.
«Будь я проклят, если еще хоть на секунду останусь в этом загнивающем Ордене».
Креспий принялся разрезать веревки, которые связывали пленников. Первым он освободил Флави, а затем подошел к Динкелю.
Освобожденные циркачи ринулись друг другу в объятия:
– Ты жива… жива… – проговорил жонглер, обнимая Флави так, словно хотел удостовериться в ее чудесном спасении.
Креспий был тронут этой сценой, однако смог быстро взять себя в руки и прервать парочку:
– Нам нужно уходить из города, срочно.
– Что это было? Зачем вам Зоран? Кто вы такие? – вопрошал жонглер.
– Позже, Динкель, позже. Я думаю, Зоран сам ответит тебе на эти вопросы. Но для этого его нужно сначала найти.
Когда они поднимались на лестнице, Динкель обернулся и посмотрел на лежащего без сознания человека:
– Может его стоит убить? – спросил он.
– Может. Но мы не будем этого делать. Потому что мы лучше, чем он.
Эта ночь, как заметил Зоран, совершенно ничем не отличалась от ночи двухлетней давности: та же погода, то же ясное небо, освещаемое луной, тот же пропитанный карнавальным духом воздух. И та же лесная тропинка. Лишь спутница, с которой он шел, была, на этот раз, другая.
Зоран был одет в дорогой карнавальный костюм, столь непривычного для него бежевого цвета, а на лице красовалась маска рыси.
Тэя, похоже, всегда предпочитала носить черное, как и Зоран. Но, в отличие от последнего, не изменила себе на этот раз. Платье цвета воронова крыла опускалось чуть ниже колен, а на руки были надеты длинные бархатные перчатки того же оттенка. Волосы чародейки были распущены, а красивое, нежно-белое лицо не пряталось под маской.
– Ты уверена, что мне не стоит сразу раскрываться?
– Совершенно. Не зря же мы кардинально изменили твой образ. Эффект неожиданности – это то, что действительно нравится Аделе. Поверь, она обожает сюрпризы. Поэтому раскроешься, когда погаснет свет.
– Хорошо, Тэя.
Остальную часть пути до лысой горы пара преодолела в молчании.
И снова феерический хаос. И снова гипнотизирующая игра скрипки и сумасшедшие танцы разношерстных гостей, одновременно пугающие и манящие. Напоминающие пляску ада.
Стол находился там же, где и раньше: чуть поодаль от основный массы гостей и на небольшом возвышении, которое выглядело вполне естественной неровностью и органично вписывалось в рельеф местности.
За столом было четыре свободных места, под две пары чародеек и спутников.
– Адела всегда приходит последней? – спросил Зоран Тэю, когда они заняли половину из оставшихся стульев.
– Почти. Она очень непунктуальна. – был ответ.
Он налил вина себе и чародейке и сделал глоток. Заметил, как все вокруг бросают на него любопытные взгляды.
«Наверное, думают, почему я в маске. Мне бы и самому хотелось узнать, какую легенду придумала Тэя».
У каждой чародейки за столом было свое место, которое год от года не менялось. И так уж вышло, что Тэя и Адела были соседями, причем первая всегда садилась слева от второй. Других чародеек между ними не было, но зато был спутник Тэи, сидящий по правую руку от нее. Таким образом, Зоран, как и другие спутники, оказывался сразу между двух женщин, а значит, ему снова было суждено сидеть рядом с Аделой Морелли.
«А вдруг она не придет»?
Зоран гнал от себя дурные мысли. Ему, мягко говоря, не слишком хотелось, чтобы два года ожидания прошли впустую.
– Она может не прийти? – обратился он к Лее.
– Исключено. – ответила она.
Прошла четверть часа, и наемный убийца уже начал сомневаться в заверениях черноволосой чародейки.
«В конце концов, Андерс говорил, что не стоит верить словам чародеек. А Йокса позже подтвердил это. Мне нужно чаще прислушиваться к мнению тех, кто мудрее».
Он хмуро смотрел в наполненный виноградным напитком кубок, который держал в руке, и придавался своему любимому занятию – самоанализу.
Когда она опустилась на свой стул не как смертная женщина, но как призрак – легко и изящно, Зоран почувствовал, как им тут же овладела тревога: его сердце забилось намного чаще, а по коже пробежали мурашки.
– Здравствуйте, сестры. – немного низкий для женщины, но приятный голос ласкал слух. Зоран много раз мысленно воспроизводил ее тембр, но слышать его прямо над своим ухом было настоящим блаженством.
