Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг полностью

складывались более чем напряженно.

122 Подробнее о «Греческом проекте» см.: Маркова О.П. «О происхождении так называемого «Греческого

проекта» — История СССР, 1958, № 4; Арш Г.Л. «Предыстория «Греческого проекта» – «Век Екатерины

II. Дела балканские», М., 2000, сс.209-213; Виноградов В.Н. «В круговороте международных дел» – там

же, сс.204-209, его же – «Самое знаменитое в истории личное письмо» – там же, сс.213-219.

Что же касается «старого Фрица», как называли Фридриха II его соратники, то,

думается, что он с присущим ему реализмом всегда понимал, что «Греческий проект» был

для Екатерины задачей не столько практической, сколько тем, что сам он в своих

«Политических завещаниях» называл «химерами». Это, однако, не помешало прусскому

королю совместно с английскими дипломатами в Константинополе внушить туркам летом

— осенью 1787 года мысль о необходимости самим начать войну против России.

В этом смысле война, объявленная Портой, носила, с ее точки зрения,

превентивный характер — русская армия, реформированная Потемкиным, и молодой

флот, показанный Екатерине и Иосифу II в Севастополе, еще не закончили своего

переформирования, на которое, согласно позднейшим признаниям Светлейшего, нужно

было не менее двух лет. К тому же в самом начале войны, 8 сентября, большая часть

новопостроенных российских кораблей погибла в результате шторма. Это повергло

Потемкина в такое отчаяние, что он одно время подумывал об оставлении Крыма . «Флот

севастопольский разбит бурей… Корабли и большие фрегаты пропали. Бьет Бог, а не

турки», — писал Потемкин Екатерине, прося сложить с него командование123.

«Я думаю, что в военное время фельдмаршалу надлежит при армии находиться»,

— отвечала Екатерина Потемкину 24 сентября. И далее: «Вы отнюдь не маленькое

частное лицо, которое живет и делает, что хочет. Вы принадлежите государству, Вы

принадлежите мне»124. В.С. Лопатин установил, что смягчить выражения этого необычно

резкого письма убедил Екатерину Дмитриев-Мамонов.

Можно только догадываться о том, каких душевных усилий стоило Потемкину

справиться с собой и восстановить контроль за ситуацией. К весне 1788 года вверенные

ему войска уже диктовали туркам план войны, а летом следующего, 1789 года, появилась

возможность открытия мирных переговоров.

— Освобождение Булгакова — есть первейшее условие для мирных трактаментов,

— императрица формулировала кондиции для начинавшихся переговоров с турками со

своей обычной ясностью мысли. Ее речь звучала твердо и энергично, словно и не было

вчерашней бурной сцены.

Храповицкий, в отсутствие Безбородко бывший в этот день и на докладе по делам

Иностранной коллегии, едва успевал записывать.

— Во втором пункте должно требовать простого и никаким толкованиям не

подверженного утверждения прежних договоров, а именно: трактата 1774 года в Кючук-

123 «Екатерина II и Г.А. Потемкин…», с.232.

124 Там же, с.233.

Кайнарджи, торгового договора 1783 года и акта о землях татарских от декабря того же

года.

— В третьем — стараться начать трактование мирных кондиций на условиях ab uti

possidetis, то есть, кто теперь чем владеет, желая, чтобы река Дунай служила границей

владений Порты.

Не сверяясь с записями, по памяти Екатерина определяла уступки, на которые

можно было пойти в вопросе о судьбе земель между Днестром и Дунаем, уверенно

ориентируясь в мельчайших деталях предстоящих переговоров.

Закончив диктовку, Екатерина пошелестела бумагами, которые к этому времени в

немалом количестве скопились на ее столе, и протянула Храповицкому свернутый втрое и

опечатанный собственноручно лист.

— Отправьте князю Григорию Александровичу с тем же курьером, что повезет

рескрипт.

И, помедлив, сочла нужным пояснить:

— Советую ему не срывать крепостных укреплений Очакова до утверждения

границы. Полезны могут оказаться для защиты лимана и оснастки кораблей. Да и, чаю я,

дела наши с турками этой войной не кончатся. A propos125, как там очаковский паша? Был

ли в Эрмитаже?

Трехбунчужный паша, начальник Очаковского гарнизона, взятый в плен русскими

войсками при штурме города, уже несколько месяцев жил в Петербурге, где ему

воздавались почести, приличные его сану.

— Точно так, — отвечал Храповицкий. — Показаны коллекции монет и гемм. Иван

Андреевич126 сказывал, что картины смотреть отказался, объявив сие противным его

закону. Бриллиантовые же вещи осматривать соизволил с восхищением.

Екатерина усмехнулась, представив, как педантичный, заболевавший от любого

нарушения дипломатического протокола Остерман уговаривал турка смотреть Рембрандта.

— Распорядись, Александр Васильевич, чтобы в газетах о сем любопытном