Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг полностью

происшествии напечатано было. Пусть Европа увидит отличие нации просвещенной от

турецкого варварства.

4

Наступила очередь читать реляции о ходе военных действий со Швецией. Победы,

одержанные русским флотом под командованием адмирала Грейга, никак не удавалось

подкрепить успехами на суше. Командующий финляндской армией генерал граф Валентин

125 Кстати (фр.)

126 И.А. Остерман – вице-канцлер.

Платонович Мусин-Пушкин («мешок нерешительный», как называла его в минуты гнева

Екатерина) топтался то у городишки Сент-Михель, то у богом забытой переправы

Парасалема, хотя шведские войска сражались, будто из-под палки. Помня Полтаву, ни армия,

ни парламент, ни народ Швеции не хотели воевать против России. Трон Густава III шатался.

Странная, надо сказать, это была война. Впоследствии Густав III объяснял ее то

опасениями, вызванными в Швеции вооружением русского флота на Балтике, который

хотели направить, по примеру первой турецкой войны, в Архипелаг, то недовольством

поведением русского посла в Швеции А.К. Разумовского, объявленного им персоной нон-

грата за открытую, можно сказать, демонстративную поддержку шведской оппозиции.

Впрочем, сохранившиеся документы рисует несколько иную картину. 1 июля 1788

года вице-канцлеру Остерману через секретаря шведской миссии в Петербурге Шлаффа,

единственного шведского дипломата, остававшегося в русской столице, после того как

Екатерина выдворила из Петербурга посланника барона Нолькена в знак протеста против

высылки Разумовского из Стокгольма, был вручен ультиматум.

Ультиматум шведского короля состоял из трех пунктов. В первом Густав с

неподражаемым, вполне опереточным (вспомним «Горе-богатыря») высокомерием

требовал «наказать» графа Разумовского «за его интриги, которыми он безуспешно

занимался в Швеции». Вторым пунктом Екатерине предъявлялось требование «уступить

королю и шведской короне навечно все части Финляндии и Карелии с административным

центром в Кексгольме, переданные России в силу мирных трактатов в Ништадте и Або,

восстановив границу по Систербеку».

Особенно любопытен третий пункт. От него веяло уже не просто стремлением взять

реванш за Полтаву, но вернуться к геополитическому мышлению времена Карла XII.

Приведем его полностью: «Императрица должна принять посредничество короля в

обеспечении мира с Портой Оттоманской. Она обязуется уполномочить Его величество

предложить Порте полное возвращение Крыма и восстановление границ в соответствии с

трактатом 1774 года(в Кючук-Кайнарджи — П.П.) или, если этих условий будет

недостаточно, чтобы побудить Порту к миру, предложить ей восстановление границ,

существовавших до войны 1768 года. В знак обеспечения своих предложений императрица

должна незамедлительно разоружить свой флот, отозвать корабли, уже вышедшие в

Балтийское море, отвести войска к новым границам и разрешить королю оставаться

вооруженным до заключения мира между Россией и Портой». Не менее колоритна и фраза,

заключавшая ультиматум: «Король ожидает «да» или «нет» и не примет малейших

изменений этих условий, поскольку это нанесло бы ущерб его славе и интересам его

народа»127.

Указы вице-адмиралу фон-Дезину и контр-адмиралу Тололишину о начале военных

действий против Швеции на море Екатерина подписала 27 июня 1788 года, в годовщину

Полтавской победы. «Сей анекдот принят с приметным удовольствием», — пометил

Храповицкий в своем «Дневнике»128.

А между тем летом 1788 года исход шведской войны многим казался неясным.

Неожиданное нападение с севера застало Россию врасплох. Основные силы армии были

сосредоточены на юге. Шведскую границу прикрывали лишь две дивизии, да и те были

далеко не в комплекте. Всего лишь год назад, в июле 1788 года, шведы находились в двух

дневных переходах от Петербурга. Бои шли так близко, что на улицах столицы пахло

порохом и слышался гул морских сражений. Иностранные посольства ожидали, что двор

со дня на день переедет в Москву.

Казалось, одна Екатерина в эти критические дни сохраняла самообладание. Она

подсмеивалась над малодушными и радовалась, что ей тоже пришлось «понюхать

пороху». Панику в столице пресекла, приказав отслужить торжественный молебен по

случаю полученного от Потемкина известия о победе над турецким флотом. Выйдя из

церкви, громко сказала Салтыкову, что толпы народа, собравшейся вокруг храма, вполне