Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг полностью

могла бы быть вредна для меня, и использовал любую возможность, чтобы сблизить меня

с императрицей. Вследствие этого его отставка для меня прискорбна. Она лишает меня

средства, бывшего в высшей степени полезным.

К сожалению, в своих депешах я слишком часто вынужден был останавливаться

на обстоятельствах, которые останутся пятном на репутации той, чьим чувством

чести и талантами я восхищаюсь, как и ее редкими и прекрасными качествами. Надеюсь

все же, что Королевский совет сможет придти на основании моих депеш к заключению,

что нужно закрыть глаза и проявить терпимость к ошибкам великой женщины, которая

даже в своей слабости демонстрирует такое умение владеть собой, великодушие и

умение прощать. Весьма редко можно встретить в носительнице высшей власти

способность умерять такое сильное чувство, как ревность. Такой характер могли бы

осудить лишь люди бессердечные или безупречные»133.

Во все время чтения лицо императрицы оставалось бесстрастным, разве что,

голубые глаза ее, имевшие странную особенность темнеть в минуты крайнего душевного

волнения, стали карими. Перелистнув последнюю страницу, Екатерина подняла взгляд на

Храповицкого.

— Так, значит, бессердечные или безупречные. Каков французик? — произнесла

она глухим от ярости голосом.

Александр Васильевич счел за лучшее промолчать.

До конца своей миссии в Петербурге Сегюр так и не узнает, как прав был министр

иностранных дел Верженн, снабдивший его при отъезде новыми, повышенной сложности

шифрами и напутствовавший следующими словами:

— On ne pout pousser trop loin en Russie les precautions pour garder les chiffres avec

suret'e134.

133 Archive des affaires 'etrang`eres Paris. Corespondance S'egur mai-ao`ut 1789 N 44, juillet 1789, pp 146-150.

134 В России нельзя считать излишними самые большие предосторожности по сохранению тайны шифров

(фр.).

5

Впрочем, промашка с шифрами была едва ли не единственной ошибкой

французского посланника за время пятилетней работы в Петербурге.

Граф Луи-Филипп де Сегюр прибыл в Санкт-Петербург в марте 1785 года.

Несмотря на молодость — ему едва исполнилось тридцать два года — в парижском

высшем свете он был фигурой заметной. Потомок одного из древнейших

аристократических родов, сын военного министра и маршала Франции, Сегюр, как и его

друзья маркиз де Лафайет и виконт де Ноайль был принят в салоне Жюли де Полиньяк,

близкой подруги Марии-Антуанетты. Избрав, по семейной традиции, военную карьеру, он,

вслед за Лафайетом и Ноайлем, сражался за независимость английских колоний в Америке

и был награжден республиканским орденом Цинцинната — орлом на голубой ленте.

Письма, которые он писал отцу из Америки в 1782—1783 годах, определили его

дальнейшую судьбу. Верженн, на которого произвел большое впечатление литературный слог

молодого полковника (по возвращении во Францию Сегюр был назначен шефом полка

Орлеанских драгун), его широкие познания в древней и новой истории, предложил ему

испытать себя на дипломатической службе. В то время — в конце 1785 года — как раз

открывалась вакансия посланника в Петербурге. На этот пост хотели назначить графа де

Нарбонна, протеже сестры Людовика XVI мадам Аделаиды, но связи отца Сегюра и влияние

Жюли де Полиньяк, конфидентки Марии-Антуанетты, решили дело в его пользу.

К миссии в России Сегюр готовился очень серьезно. Он внимательно изучил

дипломатическую переписку своих предшественников, встречался и обстоятельно беседовал с

Бретейлем, пытавшимся представить себя в качестве тайного героя июньского переворота

1762 года, Мельхиором Гриммом. Последний, кстати, дал в письме к Екатерине весьма

лестную оценку будущему посланнику.

Задачи перед ним ставились скромные: «Король убежден, что любые попытки

приобрести дружбу Екатерины обречены на неудачу», — говорилось в инструкции

Сегюру, подписанной Верженном 16 декабря 1784 года. Таков был печальный итог

движения России и Франции навстречу друг другу, начавшегося было после опалы

Шуазеля.

С воцарением Людовика XVI, которого Екатерина ставила не в пример выше его

предшественника, дела какое-то время пошли на лад, но затем вернулись в прежнее состояние