Это были перехваченные и расшифрованные депеши иностранных дипломатов,
аккредитованных при русском дворе.
Чтение подготовленных в Коллегии экстрактов из посольских депеш давалось
Александру Васильевичу не без некоторого внутреннего сопротивления. Особенно
коробила его необходимость знакомиться с личной перепиской дипломатов. В ней
случались подробности столь интимного свойства, что одутловатые щеки кабинет-
секретаря невольно покрывались пунцовыми пятнами, а из-под парика выступала
испарина.
Зачитывал экстракты Александр Васильевич монотонно, нарочно бесстрастным
голосом, хотя знал, что слушают его внимательно.
Сегодня, однако, против обыкновения, чтение перлюстраций не доставило
удовольствия и Екатерине. И австрийский посол Кобенцель, союзник России, и
английский Фитцгерберт указывали на признаки ухудшения отношений России с
Пруссией.
Это было неприятно, но не ново. Характер братца Ги132, готового душу продать,
лишь бы овладеть польской Померанией и Данцигом, был известен. К каверзам прусским
еще при жизни Фридриха Великого, встревавшего в любой европейский конфликт,
привыкли, обтерпелись. Авось, и на сей раз пронесет.
Хуже было другое. В перлюстрацию попала депеша французского посланника графа
Сегюра, в которой подробно излагалась история с Мамоновым. Понимая деликатность
предмета Александр Васильевич молча положил дешифрант на столик перед императрицей.
Екатерина принялась читать:
«Императрица прилагает все силы, чтобы скрыть отвращение и печаль, которую
она испытывает, — писал Сегюр после того, как изложил основные события, вплоть до
обручения Мамонова с княжной Щербатовой. — Княжне сделаны прекрасные подарки.
Мамонов получил 100 тысяч рублей и 3 тысячи крестьян. Свадьба состоится в следующее
воскресение в Царском Селе. По всей вероятности, она станет еще одним испытанием для
уязвленного раненого самолюбия императрицы, поскольку по обычаям двора, императрица
должна лично присутствовать на свадьбе своей фрейлины.
Между тем в ее интимном кругу появился гвардейский офицер Зубов, уже
осыпанный отличиями. Приближающийся отъезд Мамонова ускорил появление нового
фаворита. Считают, однако, что он пользуется пока только видимостью фавора. Дело в
том, что он не является протеже князя Потемкина, и если новый фаворит не
понравится князю, это станет источником внутренних ссор и размолвок, которых
императрица всегда стремится избегать. Судьба этого фаворита, как мне кажется, не
может считаться решенной до тех пор, пока не поступит письмо от князя. Курьер к
нему был отправлен немедленно.
132 Прусский король Фридрих-Вильгельм II.
Можно ожидать, что князь будет более чем удивлен, нынешним оборотом
событий, поскольку Мамонов, которым он был доволен и который действовал в его
интересах, обещал ему выполнять свои обязанности до его возвращения.
Впрочем, я не хотел бы злоупотреблять вниманием короля, сообщая ему детали
этого дела. Я считал своим долгом объяснить Его величеству лишь его суть, поскольку
происшедшие события позволяют представить характер императрицы, не говоря уже о
том, что они могут в какой-то мере повлиять на политику. Мамонов проявлял большое
внимание к нашим интересам и демонстрировал дружеские чувства ко мне. Он пытался
поддерживать мою репутацию в глазах императрицы, разоблачал клевету, которая
