как преступление, нашу склонность к поэзии; мы страстно любим музыку, с удивительной легкостью
проникаем в суть вещей; невозможно сказать, что бы мы не знали наизусть; мы декламируем, ловко
болтаем, умеем вести себя в любой компании; мы чрезвычайно вежливы, пишем по-русски и по-
французски, как редко кто у нас может писать, как по стилю, так и по содержанию; наша наружность
вполне соответствует нашему характеру; черты нашего лица очень правильны; у нас превосходные
черные глаза и брови редкой красоты; рост выше среднего, и блистательны наружно. Я убежден в том,
что если бы Вам встретился этот Красный кафтан, Вы поинтересовались бы его именем, если не
догадались о нем сразу»
185 Картина прекрасна, но колер бледноват
Свой возраст она помнила точно. После пятидесяти вдруг стала ощущать каждый
прожитый месяц, каждую неделю всей кожей, всем своим существом.
Екатерина резко поднялась из-за стола и подошла к трюмо. Из зеркала на нее
смотрела женщина с властным и одухотворенным лицом. Осанка ее была величественна,
свободное платье с пышными рукавами скрывало приобретенную с годами полноту.
Серебряные нити седины не портили прекрасные каштановые волосы. Екатерина
опустилась на бархатный пуф, стоявший перед трюмо, и принялась за вечерний туалет.
Вот уже три года, как она начала прользоваться косметикой, но все еще считала, что об
этом никто не подозревает. Она несколько раз энергично провела смоченным в воде
платком от скул вниз, к тяжелому и двойному подбородку.
С каждым взмахом руки лицо ее будто линяло на глазах.
Только сейчас почувствовала она, как утомил ее этот бесконечный день. Гудели
ноги, ныла спина, а главное — в душе накопилось едкое, казавшееся беспричинным
раздражение. По воспитанной годами привычке к самоанализу Екатерина принялась
перебирать в памяти события минувшего дня. Все, казалось бы, прошло хорошо. Двадцать
восьмой год ее царствования начался блистательно. В гвардии было заметно усердие,
гости веселы. Отчего же эта глухая тоска? Неужели дело в истории с Мамоновым? Он не
явился — сказался больным, — что же, в такте ему не откажешь. Два красных кафтана в
свите — это было бы уже слишком.
Екатерина невольно усмехнулась.
Отчего же нет радости? А, может, просто годы, может, прав Нарышкин, сказавший
намедни с дурацкой своей откровенностью:
— Пережили мы свое время, матушка.
Что же, может, и пережили. Но какое это было время!
Нахлынули воспоминания.
Вот склоняется над ней красное от возбуждения лицо Алехана Орлова. Весь в
пыли, дышит, как загнанная лошадь, шрам, обычно припудренный, совсем лиловый. Что,
бишь, сказал? «Матушка, вставай, все готово для воцарения». Дурачок, так и остался в
уверенности, что она спала. Какое там, последние две ночи в Петергофе провела без сна.
Белые ночи, les nuits blanches186. Каждую минуту ждала гонцов от Григория. А затем
скачка навстречу восходящему солнцу, эта драка Алехана с крестьянином, который не
хотел уступать лошадь, а у Средней рогатки — Григорий с Федором Барятинским верхами.
Какой день! Как прекрасно все было — любовь и смерть шли рядом. Ради этого следовало
жить.
186 Белые (бессонные) ночи – игра слов
В этот день — 28 июня 1762 года, — стоя перед ликующей толпой у Казанского собора,
она впервые ощутила пьянящее чувство власти. Власти самодержавной, неограниченной,
дающей право решать судьбы народов. Бремя и ответственность непомерную этой власти несла
смиренно и с достоинством, как Фива, сущая служительница. Сподоби, Господь, хоть часть
этих душевных сил передать внуку Александру — ему царствовать. А Константин сядет на
престол византийских императоров в Царьграде. Ради этого стоило жить, а кровь покойного
супруга или Иоанна Антоновича — что же, где престол, там всегда кровь. Алый цвет — цвет
царей. Недаром в Византии — оплоте православия, императоров называли багрянородными.
Да и не только кровь и крест власти были в ее жизни. Было и другое. Гришенька,
единственная ее любовь... Все, чем восхищалась она в русском народе, соединилась в
Григории. Замуж готова была за него пойти, да нет, не судьба. Не усидеть бы им вдвоем на
российском престоле. Дорогой ценой было получено право повелевать. Ради него
угождала тем, кто толпился вокруг трона. Их зависти, их злобе и отдала Григория. Да и
сам Григорий... Два дела его великие — восшествие и прекращение чумы. В Совете все
скушен был, по-французски так и не выучился. Добр был до глупости, doux comme un
mouton, il avait le coeur d’une poule187. С Никитой Паниным в шахматы играл. Душить его
надо было, горло грызть, а я бы уж помогла. Да, видно не из того теста был Гриша, знать,
не судьба.
Теперь что уж делать, шесть лет, как преставился. И надо же, неприятель его
злейший, Никита Панин, вслед за ним, чуть не в одночасье, скончался. Насмешка
фортуны. Знал бы Гриша, что дочь Петра Панина ныне замужем за сыном брата его,
Владимира, немало бы удивился. А может, и нет. Алехан вон куда круче брата был, а и то
благословил молодых, правда, с тех пор носу из своего Нескучного не кажет. Впрочем, с
