Алеханом история особая. Отказался-таки прошлой осенью возглавить новую экспедицию
в Архипелаг. Не забыть поздравить его с Чесмой и восшествием...
Да, Орловы составили славу ее царствования. Смелы до отчаяния, дружны,
тороваты, воевали миром. В них чувствовала силу. После них — только Потемкин, но это
материя особая.
Екатерина глянула в зеркало. В призрачном полумраке ночи она увидела себя такой,
какой хотела видеть и какой, наверное, была двадцать-тридцать лет назад.
О чем думала она в эту минуту?
В огромном личном архиве Екатерины сохранился поразительный документ —
эпитафия, написанная себе самой. Ее шутливый тон не может нас обмануть.
Это — автопортрет, завещанный будущим историкам ее царствования.
187 Добрый, как баран, у него было куриное сердце
Вот он:
Так шутливо, будто ненароком, но методично слагалась легенда о великом
царствовании.
Современники и потомки, однако, по-разному оценивали политику и поступки
Екатерины.
В одном, впрочем, сходились все: Золушка из штеттинского захолустья, принцесса
Фике, ставшая всемогущей государыней, страстно любила Россию и желала видеть ее по-
европейски обустроенной и процветающей державой.
И ей удалось немало сделать для этого. Став, благодаря редкой целеустремленности
и трудолюбию, одной из образованнейших женщин своего времени, она
систематизировала и осовременила российское законодательство, усовершенствовала
систему государственного управления и финансов, осуществила важные
административные и судебные реформы, заложив основы правового гражданского
общества в России. Образование губерний, генеральное межевание, созыв Комиссии для
составления нового Уложения — каждого из этих дел было бы достаточно, чтобы
прославить любое царствование.
Но в анналах «золотого века» Екатерины значатся еще Чесма и Кагул, Очаков,
Рымник и Измаил. Ее армии войн не проигрывали, а дипломаты на равных беседовали с
могущественнейшими государями Европы.
«Без нас ни одна пушка в Европе не могла выстрелить», — с грустной гордостью
вспоминал впоследствии Безбородко — и он был недалек от истины.
Но коли все обстояло так блестяще, то к чему вся эта суета с эпитафиями
собственноручного изготовления, неоконченными мемуарами и многотомной перепиской с
Мельхиором Гриммом, мадам Жоффрен и даже некоей госпожой Бьельке из Гамбурга,
подругой ее матери, бывшей в течение трех десятилетий адресатом поразительных по
своей откровенности писем Екатерины?
Ответ напрашивался сам собой. Самодержица всероссийская Екатерина
Алексеевна, урожденная Августа София-Фредерика, принцесса Ангальт-Цербстская, дочь
губернатора Штеттина, жена Карла-Петера-Ульриха, сына дочери Петра Великого Анны и
герцога Голштейн-Готторпского, впоследствии императора Петра III, была обречена на то,
чтобы всю жизнь доказывать свое право царствовать. И она делала это с упорством
Сизифа: награждала, лицедействовала, казнила, заискивала, унижалась, вела переписку с
Вольтером и Дидро, сталкивала своих противников, даровала вольность дворянству,
прикрепила украинских крестьян к земле, писала плохие пьесы, выиграла войну с
Турцией, поделила Польшу.
Всего и не упомнишь...
Взгляд императрицы вновь упал на ящик бюро.
Историки забывчивы, но она — она ни одной мелочи не упустит, все сочтет.
Екатерина достала из ящичка листок бумаги, на котором рукой Безбородки было
написано:
Губерний создано — 29.
Построено городов — 144.
Договоров и конвенций заключено — 30.
Одержано побед — 78.
Законов и уложений создано — 88.
Указов, направленных на облегчение жизни народа — 123.
Прочитав список, императрица подвела под ним жирную черту, дописала
последнюю строку:
Всего — 492.
И поставила точку, да так, что чернильные брызги полетели в разные стороны.
Разве все это не дает ей право называться великой? А дух просвещения, который
