императорского величества, какое достоинство должен придавать государь всем своим
действиям. Следовательно, Вы легко поймете, как щекотлив для короля этот шаг. На
сцене мира он молодой дебютант, призванный к великому назначению и его слова и
счастье для меня дороже моих собственных дней. Вы не можете, конечно, не знать, что
первые шаги часто определяют всю карьеру».
Письмо регента подвело черту под кризисом. В Петербурге решили аккредитовать
в Стокгольме посла, место которого было вакантно со времени отъезда Румянцева. Зубов
очень хлопотал о назначении на эту должность своего родственника Осипа Ивановича
Хорвата, женатого на его сестре, но Екатерина решила вернуть в Стокгольм Будберга,
образ действий которого в шведской столице она одобряла. Сообщая регенту о назначении
Будберга, Екатерина направила официальное приглашение королю и регенту посетить
Петербург.
Торжественный въезд нового российского посла в Стокгольм свершился в день
восшествия Екатерины на престол — 28 июня 1796 года. Прием, оказанный ему на этот
раз, превзошел все ожидания. Регент и король состязались в изъявлениях дружелюбия.
Действовавший в Швеции строгий и холодный протокол встречи послов был изменен.
Регент, подражая французской галантности, разработал план, согласно которому
Будберга на подъезде к Стокгольму должны были взять в плен части королевской гвардии и
с почетом доставить в королевский дворец. Будберг, не желавший быстро менять суровый
тон, который он взял со шведами в последнее время, нарочно не задержался вблизи
Стокгольма, спутав расчеты регента. Однако для пользы дела отношения с
Рейтергольмом и герцогом надо было налаживать — и на первую аудиенцию у короля
Будберг направился в сопровождении Рейтергольма.
Между тем, ясности в главном вопросе, порученном новому послу - устройстве
поездки короля и регента в Петербург, — все еще не было. 26 июня сообщая Екатерине о
своей беседе с Рейтергольмом, Будберг писал, что король весьма желал бы, чтобы во
время его визита в Петербург не было сделано ни малейшего намека на предстоящий брак.
«Министр распространялся при этом об отвращении, которое чувствует король
к союзу с Мекленбургским домом, — приводил посол слова Рейтергольма, — что это
отвращение высказалось так явно, что он не желает, чтобы об этом больше говорили,
но что в то же время государь думает, однако, что было бы слишком неблаговидно
предпринимать что-либо относительно нового брака в то время, когда во всех церквах
творятся молитвы за принцессу, которая не отвергнута еще публично».
Будберг, понимавший, судя по всему, обстановку при шведском дворе лучше, чем
Екатерина и Зубов, ответил в том смысле, что было бы неправильно связывать приезд
короля в Россию исключительно с вопросом о его браке, речь идет о сближении двух
стран, возможно о новом союзном трактате, который заменил бы Дроттингольмский.
Одновременно, желая, видимо, помочь королю и регенту принять правильное решение, он
