миссии, сказав, что граф Зубов поручил мне сообщить ему о совершенной невозможности
его личной беседы с императрицей. Однако, если он хотел довести до сведения Ее
величества что-то важное, то он мог бы сделать это через Его превосходительство
(очевидно, имелся в виду Зубов. — П. П. ) . Если же он находил затруднительным
передать свое сообщение устно, он мог бы написать записку в присутствии Его
превосходительства и передать ее опечатанной, с тем, чтобы она была немедленно
передана Ее императорскому величеству.
Он ответил, что, к большому сожалению, не может принять столь любезное
предложение, поскольку дал клятву никогда и никому, кроме императрицы, не открывать
доверенный ему секрет, который не может быть изложен на бумаге. Он добавил, что
скорее пожертвует жизнью, чем нарушит взятые на себя обязательства...
Я снова попытался заставить его прислушаться к голосу разума; он был
непреклонен, отвечая, что ему не остается ничего другого, как вернуться назад. Однако
он увезет с собой самое живое сожаление о невозможности выполнить поручение,
которое было бы приятно императрице. Утешением ему будет только то, что такова
была воля Господня...
Наконец, видя, что разговор зашел в тупик, я предложил ему отправиться со мной
к графу Зубову. Он, однако, извинился, сказав, что его закон запрещает ему покидать свой
дом в день Шаббата до тех пор, пока на небе не появятся звезды»211.
Зубов, однако, настоял, чтобы таинственный незнакомец был немедленно
доставлен к нему. Тому не оставалась ничего, кроме как согласиться, при условии, что по
пути ему будет позволено читать молитвы. Разговор незнакомца с Зубовым, как и
следовало ожидать, также закончился безрезультатно. На следующий день незнакомец в
сопровождении офицера гвардии был доставлен в Ригу. Перед отъездом он все-таки
написал письмо на имя Екатерины, однако из содержания его невозможно понять, какой
секрет регент поручил передать ему императрице в личной беседе212.
Вскоре после этого Штединг запросился на встречу с императрицей и был принят.
О чем шла речь, неизвестно, но после нее настроение Екатерины изменилось к лучшему. В
письме, отправленном регентом Екатерине 26 мая, есть такой пассаж:
211 АВПРИ, ф. Сношения России со Швецией, оп. 96/6, д. 1173, лл. 1-4.
212 АВПРИ, ф. Сношения России со Швецией, оп. 96/6, д. 1173, лл. 5-6об.
«Я льщу себя надеждой, что последние объяснения посла короля при Вашем
величестве устранят Ваши сомнения относительно этого предмета(сближение России
и Швеции. — П. П.) и что секрет, который он сообщил Вам по моему приказанию,
докажет Вам, по крайней мере, всю силу моего к Вам доверия».
В том же письме регент в выражениях самых категорических, под свое честное
слово подтвердил, что брак короля с принцессой Мекленбург-Шверинской не состоится.
Вполне откровенно высказался регент и по предмету, в наибольшей степени
интересовавшему Екатерину.
«Что касается до известного дела, — писал он, — я не сомневаюсь, что оно
будет окончено к взаимному нашему удовольствию и увенчается полным успехом, если с
обеих сторон к этому будут стремиться одинаково и с осмотрительностью, которой,
безусловно, требуют обстоятельства. Впрочем, никто не знает лучше Вашего
