Императрица повернулась к сидевшей рядом Перекусихиной:
— Ты, пожалуй, ступай, Мария Саввишна, нам потолковать надо.
— А ледку не добавить ли, матушка? — осведомилась Перекусихина.
— Не надо, и так еле терплю.
256 «Я смогу увидеть вас сегодня только поздно вечером. Жду, что вы, мой сын, в нескольких словах
расскажете мне о том, что еще с вами приключилось. Именем Господа заклинаю вас придерживаться
выработанного плана, мужество и твердость, мой сын. Господь не покидает невинность и добродетель. Эту
записку вам передает Бертом (доверенный камердинер великой княгини – П.П.), как будто ее послала
Гревениц (жена вюртембергского офицера, бывшая фрейлина Марии Федоровны – П.П.). Отвечайте мне,
поставив на конверте адрес Гревениц, и отправьте его через Бертома. Сожгите мои записки, я сжигаю ваши»
Когда дверь за Перекусихиной затворилась, Екатерина медленно повернулась к
Салтыкову.
— Ну что, Николай Иванович, какие новости из болот гатчинских? Я чаю, ты ездил
туда сегодня.
— Точно так, Ваше величество, ездил. Все маршируют, из пушек по воробьям
палят, словом, забавляются.
— А сам-то monsieur le Secondat257 как, каково настроение? Ты с ним говорил?
— Как всегда, не в духе. Во втором батальоне у Константина Павловича у солдата
пуговицу обнаружил незастегнутую, а у офицера, не помню его фамилию, молоденький
такой, плюмаж на шляпе не того цвета показался, желтоват. Очень гневаться изволил.
— Ну и что, наказал?
— Шпицрутенами. И при экзекуции лично присутствовал.
— Что за гнусность, — возмутилась Екатерина, — совсем сдурел.
Салтыков тяжело вздохнул и поиграл глазами, показывая, что разделяет
негодование гатчинскими порядками.
— А что Александр, видел он это безобразие?
— Как не видеть. Все тамошнее воинство при сем присутствовало.
Салтыков кашлянул. Взгляд его на секунду сделался отсутствующим. Графу,
ежедневно наблюдавшему гатчинские нравы, лучше, чем кому-либо другому было
известно, что Александр все более проникается поэзией вахтпарадов и шагистики, видя в
них верное средство восстановить дисциплину в разнеженных гвардейских полках.
-—Ну ладно, — Екатерина позвонила в колокольчик. Немедленно, будто она все это
время стояла за дверью, появилась Перекусихина.
Когда Перекусихина, бултыхнув льду в таз, исчезла, Екатерина повернулась к
Салтыкову.
— Теперь о наших делах. Я здесь поразмыслила, посоветовалась с князем
Платоном Александровичем и думаю, что не стоит откладывать оглашение известного
тебе манифеста до 1 января. Сделаем это в Екатеринин день, 24 ноября. Бумагу, которую
князь Платон подготовил, я посмотрела, да и ты посмотри. Все, что там про колобродства
и дурные инстинкты великого князя понаписали, вычеркнула. Это наше дело, семейное,
публике знать о том необязательно. Провозглашение Александра наследником-
257 Господин Заместитель
Гриммом
цесаревичем — акт необходимый для счастья и благополучия государства российского, об
этом и надо писать в манифесте, а не о том, что отец его сумасшедший.
Слушая, Салтыков кивал головой.
— Завтра князь Платон эту бумагу Безбородко покажет. Может, тот еще чего
удумает, голова у него крепкая.
Салтыков не мог скрыть изумления.
— Как, и хохол согласен? Помнится, он был другого мнения.
— Все вы другого мнения, когда вместе соберетесь, а поодиночке куда деваться? Я
его характер уже двадцать лет знаю. Да, вот еще, пошли курьера к графу Орлову, в Москву,
скажи, что хочу его видеть в столице. Его да Румянцева, как героев прошлой войны, народ
любит. Их подписи под манифестом не помешают.
Салтыков согласно наклонил голову.
— Кстати, — вспомнила вдруг Екатерина, — а Мари где сейчас, в Гатчине или
Павловске?
— В Павловске, — ответил Салтыков. — Занимается делами воспитательного дома
для солдатских сирот.
— Вот и хорошо. Чем меньше она в эти дни в Гатчину ездить будет, тем лучше.
Понял?
— Точно так, матушка, — поклонился Салтыков.
Когда он выходил из спальни императрицы, на лицо его вернулось обычное
выражение тревожной озабоченности. Старый куртизан уже обдумывал, что будет
говорить при завтрашней встрече с Павлом.
Больно и печально видеть, в чьи руки попадают порой судьбы империи.
Павел, судя по всему, знал все или почти все. С 12 сентября, когда он давал бал по
случаю дня рождения Анны Павловны и вплоть до самого дня смерти Екатерины он ни
разу не был в Петербурге.
5
Во второй половине октября здоровье Екатерины настолько окрепло, что она вновь
