На протяжении четырех десятилетий Нарышкин оставался одной из наиболее
влиятельных фигур в екатерининском окружении. Императрица доверяла ему
безраздельно. Еще до ее воцарения он и его прекрасная и ветреная Прасковья Брюс, были
поверенными сердечных тайн Екатерины. Они устраивали свидания с Понятовским,
предупреждая Екатерину о его появлении у дверей ее комнаты кошачьим мяуканьем.
Барин и сибарит, каких немного было при екатерининском дворе, Нарышкин
занимал официальную должность обер-шталмейстера. Однако, заведуя императорской
конюшней, он с гордостью говорил, что в жизни не ездил верхом. В присутствие перестал
ходить после того, как явившись однажды поутру, увидел, что на его столе сидит кошка.
Объявив публично, что считает себя смещенным, поскольку место его занято, отправился
домой, и на службе его больше никогда не видели. В свое время много говорили о
судебном процессе, затеянном им с соседкой — княгиней Дашковой, приказавшей рубить
нарышкинских свиней, случайно забредших в ее огород.
Призвание Нарышкина состояло в другом. Он был достойным преемником
елизаветинских карлиц, приживалок и чесательниц пяток, при той только разнице, что те
чудили по наитию, от природного таланта, а Нарышкин тщательно готовил свои шуточки,
подолгу репетируя.
Нарышкин был веселым гением эрмитажных собраний, душой интимного кружка
Екатерины. Излюбленной мишенью его острот была собственная жена, простая казачка,
родственница Разумовских, открыто жившая с камердинером.
В тот вечер Нарышкин явился в опочивальню императрицы переодетым в костюм
бродячего торговца: красная рубаха с кушаком, шаровары, приспущенные на смазанные
дегтем сапоги. Расхаживая между веселившимся от души обществом, с лотком на груди,
он предлагал императрице моря, горы, реки, короны.
— А вот кому город басурманский, — кричал он голосом рыночного зазывалы. —
А зовут его Стамбул, Святослав еще там бул. Теперь время Константина, внука свет-
Екатерины. А как сядет он в Царьграде, к вящей Франции досаде, и почнет он там
княжить, то-то славно будем жить.
У Екатерины от смеха случились колики, пришлось послать за Роджерсоном.
6
5 ноября, в среду, Мария Саввишна Перекусихина вошла в императорскую спальню
как обычно в восьмом часу утра. Заглянув за полуспущенный полог, Перекусихина
обнаружила, что императрица только что проснулась.
— Каково почивали, матушка? — спросила она приятным голосом.
— Давно такой спокойной ночи не проводила, — ответила Екатерина, улыбаясь.
Перекусихина привычно засновала по комнате, пересказывая придворные новости.
Похвалила погоду — с утра ударил крепкий здоровый морозец, — подала пеньюар.
Одевшись, Екатерина пила кофе и, пробыв несколько минут в кабинете, удалилась в
гардеробную.
Захар Зотов, по минутам знавший утренний распорядок императрицы, ждал
приказаний, кого из явившихся с докладами первым провести в кабинет.
Ожидание, против обыкновения, затянулось. Когда прошло полчаса, Захар,
привыкший к тому, что императрица никогда не оставалась в гардеробной более десяти
минут, обеспокоился. Камердинер Иван Тюльпин, — суетливый недотепа, вообразил, что
государыня пошла гулять в Эрмитаж. Однако недоверчивый Захар, заглянув в шкаф,
обнаружил, что все шубы и муфты императрицы, которые она всегда вынимала и надевала
самолично, были в наличии. Зотов пришел в еще большее беспокойство и, помедлив
несколько минут, решился зайти в гардеробную.
Он осторожно поскребся в затворенную дверь, покашлял деликатно, но изнутри не
доносилось ни звука. Подергал за ручку, приналег плечом — дверь не поддавалась.
Кликнул на помощь Марию Саввишну, Тюльпина и Ивана Чернова, тоже камердинера.
Поднажали всем миром — и дверь тихо, как бы нехотя приотворилась. В темном
полумраке коридора они увидели императрицу, сидящей на полу. Спина ее была
прислонена к стене, а неестественно вывернутая нога упиралась в дверь.
Перекусихина страшно закричала. Зотов, упав на колени подле государыни,
приподнял ее бессильно склонившуюся на грудь голову. Глаза Екатерины были закрыты,
цвет лица багровый, дыхание вырывалось из горла с резким хрипом. Попытались было,
толкаясь и мешая друг другу, приподнять тело императрицы, но не смогли из-за
необыкновенной его тяжести. Понадобилось шесть человек комнатной прислуги, чтобы
перенести Екатерину в спальную комнату. Однако, как ни старались, поднять Екатерину на
