стала появляться на публике. На бал по случаю тезоименитства великого князя
Александра дамы явились в трауре — накануне пришло известие о смерти королевы
Португалии. Императрица также была одета в черное, что случалось с ней чрезвычайно
редко. За исключением весьма немногочисленных случаев она носила лишь полутраур.
— Не праздник, а немецкие похороны — черные платья, белые перчатки, — сказала
Екатерина, присаживаясь подле графини Варвары Николаевны Головиной. Лицо
императрицы было бледно, взгляд рассеян.
В окне двухсветной танцевальной залы всходила луна. Императрица сказала:
— Какая красивая луна сегодня, надо бы посмотреть на нее в телескоп. Я обещала
шведскому королю показать его, когда он вернется.
Описывая этот вечер в своих знаменитых «Записках», Головина вспоминает, что когда
английский король подарил Екатерине телескоп, изобретенный астрономом Гершелем,
императрица велела привезти его в Царское Село немецкому профессору, служившему в
Академии наук, в сопровождении Ивана Петровича Кулибина. Телескоп установили в зале,
Екатерина смотрела через него на Луну. Стоя за креслом императрицы, Головина слышала, как
та спросила у немца, удалось ли ему сделать какие-то новые открытия при помощи этого
телескопа.
— Нет никакого сомнения, — с важностью ответил тот, — что Луна обитаема. Ее
поверхность пересечена долинами и горами, можно разглядеть и деревянные сооружения.
Екатерина выслушала этот ученый ответ, с трудом сохраняя серьезное выражение
лица. Когда немец удалился, она подозвала Кулибина и спросила у него вполголоса:
— А ты, Кулибин, открыл на Луне что-нибудь?
— Я не так учен, как господин профессор, — ответил тот, — и не увидел там ровно
ничего.
Императрица с удовольствием вспоминала потом этот ответ.
После бала был накрыт ужин. Екатерина, никогда не садившаяся за стол вечером,
на этот раз изменила своей привычке, прошла в столовую и незаметно устроилась за
спинами Головиной и ее приятельницы графини Толстой. Варвара Николаевна, закончив
есть, подала, не оборачиваясь, свою тарелку через плечо. Каково же было ее удивление,
когда она увидела, что тарелку приняла красивая белая рука с великолепным солитером на
пальце. Головина вскрикнула в крайнем смущении от допущенной ошибки, но Екатерина
успокоила ее, сказав:
— Что же, вы боитесь меня?
— Я в растерянности, Ваше величество, — отвечала графиня, — что заставила вас
убирать мои тарелки.
— Пустое, я пришла, чтобы на вас полюбоваться.
Она еще немного пошутила с Головиной и Толстой, заметив, что пудра с шиньонов
падает им на плечи точно так же, как у графа Матюшкина, весьма забавного персонажа,
который, вернувшись из Парижа, приказывал припудривать себе спину, считая, что это
было последним криком моды во Франции.
Перед тем как подняться, Екатерина оперлась о плечо Головиной. Та поцеловала ей
руку, будто предчувствуя, что это была их последняя встреча.
В воскресенье, 2 ноября, Екатерина в последний раз появилась на большом выходе. В
ожидании императрицы публика собралась в кавалергардском зале, а двор — в примыкавшей
к ней секретарской комнате. Направляясь к заутрене, Екатерина обычно проходила прямо
через секретарскую и столовую в примыкающее к внутренней церкви Зимнего дворца
