Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг полностью

помещение, через окно которого она могла следить за службой. Окно было устроено, чтобы

избавить императрицу от утомительных спусков и подъемов по лестнице, которая вела в

церковь. На обратном пути Екатерина тем же путем возвращалась в секретарскую,

посылая показаться публике Павла Петровича или кого-нибудь из внуков.

На этот раз Екатерина направилась в церковь через кавалергардский зал. Она все

еще носила траур, но выглядела намного лучше, чем раньше. Лицо ее светилось улыбкой,

седые волосы были убраны под черный платок, ниспадавший до середины лба.

Приветствуя легким наклоном головы знакомые лица, встречавшие ее в огромной толпе,

императрица прошествовала в церковь. За ней шли великие князья Александр и

Константин, Зубов, Салтыков и Алексей Орлов, только что приехавший из Москвы.

Увидев в толпе австрийского посла графа Кобенцеля, Екатерина остановилась около

него. Накануне пришло известие о том, что Суворов в союзе с австрийскими войсками

разбил на Рейне французского маршала Моро. Кобенцель, грузный, рыжеватый, страстный

любитель театра в жизни и политике, изобразил на лице приличное случаю выражение

глубокого удовлетворения.

После службы Екатерина долго оставалась в секретарской, где был выставлен только

что законченный портрет великой княгини Елизаветы Алексеевны, выполненный заезжей

французской художницей Элизабет Виже-Лебрен. Екатерина, недолюбливавшая европейскую

знаменитость, придирчиво рассматривала полотно, стоявшее в подрамнике на мольберте.

Елизавета была изображена на нем в пышном придворном платье с фижмами и длинными

рукавами. Лицо ее было чуть повернуто в сторону стоявшей рядом корзины с цветами.

— Ну это еще куда ни шло, — сказала, наконец, императрица стоявшему рядом

Зубову. — Хоть рук не заголила и декольте вполне приличное. Стало быть, урок пошел

впрок.

Зубов чуть приподнял левую бровь, изобразив, что и он скандализирован давним

инцидентом с последовательницей Анжелики Кауфман, на который намекала

императрица.

Виже-Лебрен жила в Петербурге уже год, но Екатерина все еще не могла забыть

впечатление, которое оказала на нее первая работа художницы: портрет великих княжон

Александры и Елены, дочерей Павла Петровича. Художница изобразила их в легких

муслиновых платьях с обнаженными руками. Сочтя это верхом легкомыслия и угрозой

нравственности, Екатерина не могла скрыть своего возмущения. Виже-Лебрен, обливаясь

слезами, — руки великих княжон, по ее мнению, ей особенно удались — быстро

пририсовала рукава. Екатерина, удовлетворенная ее покорностью, сменила гнев на

милость.

— Особенно удались розы, — сказал между тем Зубов, произнося слова, по своему

обыкновению, ни громко, ни тихо, но внушительно, — будто прямо от мсье Поммара.

Поммар был модным французским цветочником, державшим магазин на Невском.

Присутствующие понимающе заулыбались. Виже-Лебрен была обворожительной

женщиной. Среди петербургского высшего света многие, в том числе и Александр

Андреевич Безбородко, настойчиво добивались ее благосклонности.

Правда, без видимых результатов.

Безбородко, по слухам, каждое утро посылал в ателье французской знаменитости,

находившееся напротив Зимнего дворца, роскошные букеты роз, заказывая их у Поммара.

Из Тронной залы прошли в столовую, где, как было принято по воскресеньям, был

сервирован стол. В числе приглашенных находились великие князья Александр и

Константин с супругами. В этот день они видели свою державную бабку в последний раз.

Вечером 4 ноября в опочивальне императрицы собрался узкий круг приближенных.