Прочитав первый пассаж, Павел нахмурился, недовольно пожевал губами и
пробормотал про себя:
— Вечно эти фантазии.
Взгляд его упал на конец страницы, где значилось:
Лицо Павла исказилось болезненной гримасой. Громко сопя, он придвинул к себе
рукопись и погрузился в чтение.
Странная история разворачивалась на исписанных крупным разборчивым почерком
шершавых страницах282. История тринадцатилетней девушки, почти девочки, занесенной
279 Моему сыну Павлу после моей смерти
280 Счастье не так слепо, как обыкновенно думают. Часто оно ничто иное, как следствие верных и твердых
мер, не замеченных толпою, но тем не менее подготовивших известные события. Еще чаще оно бывает
результатом личных качеств, характера и поведения
281 И вот тому два разительных примера: Петр III – Екатерина II
282 По-французски Екатерина писала значительно более разборчивым, хорошо поставленным почерком, чем
по-русски. Известно, что черновики своих писем Вольтеру она поручала редактировать А.П. Шувалову,
хотя в этом не было особой необходимости – французским языком, и литературным, и разговорным,
Екатерина владела как родным. Ее французские автографы разительно отличаются в лучшую сторону от
сохранившихся собственноручных текстов не только Петра III, но и, скажем, Людовика XV.
Что касается русского языка, то широко распространенное с легкой руки В.О.Ключевского мнение о
безграмотности Екатерины (четыре грамматические ошибки в слове из трех букв – «исчо»), мягко говоря,
не вполне корректно. Поздние тексты резолюций и писем Екатерины, написанные по-русски, в отличие от
ее автографов 60-х – первой половины 70-х годов, которыми пользовался В.О. Ключевский, не только
ветрами судьбы в начале 1744 года из маленького померанского городка Штеттин в
столицу северной империи. Взбалмошная мать, отец — полуразорившийся немецкий
князек, фанатик-лютеранин и вассал Фридриха II, императрица Елизавета Петровна, ее
вельможи и приближенные — полуазиаты-полуевропейцы. Императрица каждый день
меняет платья и правит огромной империей, как помещица, не знающая толком, что делать
с доставшимися ей по наследству владениями. Вокруг нее — сонм наушников,
чесательниц пяток, интриганов, заезжих авантюристов, управляют всем два-три фаворита,
и судьбы многомиллионного государства порой зависят от того, насколько ладят между
собой ее приближенные. К счастью, фавориты императрицы — Разумовский и Шувалов
— дружны между собой, а среди вельмож есть люди дальновидные и деловитые.
Нелегко понять логику этого странного мира, еще труднее к ней приспособиться,
однако штеттинская принцесса наделена огромным честолюбием и стальной волей. С
поразительным здравомыслием она составляет тройной план — понравиться императрице,
своему мужу и русскому народу и выполняет его, не оставляя ничего на волю случая.
Опасно заболев, она отказывается от помощи лютеранского священника, которого
приводит к ней мать. Не пропускает ни одной службы в церкви, прилежна и трудолюбива,
услужлива и внимательна. Терпеливо выслушивает и досужие сплетни, и добрые советы.
Всегда и во всем эта девочка оказывается выше обстоятельств.
Чтение все более захватывало Павла. На щеках его выступили пятна румянца, лоб
увлажнился. Со страниц манускрипта ему открывалась история, вернее предыстория его
собственной жизни. Откровенность, с которой она была рассказана, невольно подкупала.
Временами Павлу казалось, что он явственно слышит голос матери, ведущий с ним тот
разговор, которого он так долго ждал.
«Отец Петра III, голштинский герцог Карл-Фридрих — племянник шведского
короля Карла XII, был государь слабый, бедный, дурен собой, небольшого роста и слабого
