напоминает мне собственную ситуацию.
О себе:
Все как-то не так. Я хочу быть и являюсь хорошим сыном и хорошим
подданным. Я действительно часто страдаю от того, что прекрасное
образование, данное мне Паниным, и те природные качества, что дарованы
мне Богом, остаются, так сказать, втуне. Я страстно желаю быть
полезным моей родине, вернуть долг благодарности и любви, которую
испытывает ко мне русский народ, пока возраст и здоровье позволят
работать. Я искренне говорю, что страдаю от того, что вижу себя
низведенным до бездействия, до самой унизительной никчемности. И тем не
менее я нахожу в себе силы подчиниться судьбе, что и делаю сейчас. Вот
почему меня задевает, что мои чувства и поступки неправильно
истолковываются. В конце концов, вокруг меня достаточно шпионов, чтобы
об этом знали. Кажется, что расстраивать и унижать меня без всякой на
то причины и пользы при каждой встрече доставляет удовольствие.
На это я ему сказал: «Вам делает честь то, что Вы отвергли обращение тех в
Москве, кто призывал Вас на трон во время той памятной прогулки верхом, что Вы
совершили в 1774 году»324. Он мне ответил с удивлением: ко мне действительно
обращались. Но это было не столь определенно, как Вам об этом, очевидно, рассказали. У
меня нет никаких помыслов, которые могли бы беспокоить мою мать.
Тогда я ему сказал: «Да благословит Бог Ваше сыновнее послушание.
Если же Вас кто-то и огорчает, так это, вероятно, те злые люди,
которыми заполнены все дворы. Они пытаются продемонстрировать
монарху собственную необходимость и полезность, внушая ему подозрения
относительно его наследников».
Он мне ответил: «Согласен, именно это и происходит вокруг меня.
324
В ходе празднований летом 1775 г. в Москве по случаю годовщины подписания Кучюк-
Кайнарджийского мира популярность Павла в народе заметно превосходила популярность Екатерины.
Исключительный фавор Потемкина основывается не только на
привязанности к нему, но и на опасениях в том роде, что Вы говорите. Тем
не менее, опасения эти должны были бы сильно притупиться сейчас, когда я
нахожусь вдалеке от своей страны. А потом, кто знает, вернусь ли я когда-
нибудь из этого путешествия?»
Я сделал все, чтобы удалить из его головы эти пагубные идеи. Он
воспринял все, что я ему рассказал, сердечно, заметив шутливо: «Ну,
хорошо. Я вернусь через десять месяцев, поскольку данное мне разрешение
ограничивается этим сроком». Тогда я ему сказал, также смеясь, чтобы он
добавил еще десять месяцев: «Вы же видите, что уже в самом начале Вы
вынуждены были сдвинуть сроки Вашего отъезда на несколько недель.
Трудно предположить, что это не повторится по мере того, как Ваше
путешествие будет продолжаться. Но, как бы там ни было, дайте мне
надежду видеть Вас вновь на обратном пути». На это он мне сказал: «Я
хорошо знаю, что увижу Вену, Италию и Францию, но не вполне уверен,
