Петербурге состоялось подписание двух секретных конвенций: одной между Россией и
Пруссией, другой между Россией и Австрией. К трем державам отошло около трети
территории и сорока процентов населения Речи Посополитой.
55 «Мнения, основанные на дружбе и доверии»
56 Силу и внутреннюю структуру, соответствующие подобному предназначению
Самыми впечатляющими были приобретения Пруссии, решившей задачу
исторической важности — воссоединение Восточной и Западной Пруссии. К Пруссии
были присоединены княжество Вармия, воеводство Поморское (без Данцига),
Мальборгское, Хельминское (без Торуня), часть Иновроцлавского, Гнезнинского и
Познаньского — всего тридцать шесть тысяч квадратных километров с населением
пятьсот восемьдесят тысяч человек. Фридрих II, именовавшийся до раздела «королем в
Пруссии» принял титул «короля Пруссии».
На радостях он хотел наградить Панина прусским орденом Черного орла, однако
тот отказался под предлогом, что ранее уже не принял шведский орден Серафимов.
Наиболее обширными оказались австрийские приобретения — Восточная Галиция
с Львовом и Перемышлем, но без Кракова — всего восемьдесят три тысячи квадратных
километров с населением два миллиона шестьсот пятьдесят тысяч человек.
К России отошли Восточная Белоруссия и часть Ливонии — девяносто три тысячи
квадратных километров с населением один миллион триста тысяч человек.
Станислав-Август обратился за поддержкой в Париж и Лондон, но ответом ему
было молчание. 19 апреля 1773 года конфедерационный сейм, созванный под давлением
трех держав, признал факт раздела.
Подписание петербургских конвенций по странной, но многозначительной
случайности совпало с открытием мирного конгресса в Фокшанах. Узнав о том, что раздел
состоялся, Орлов, в решающий момент вновь оказавшийся вне Петербурга, впал в
сильнейшую ярость и открыто заявлял, что составители раздельного договора
заслуживают смертной казни.
Самое неприятное заключалось в том, что Орлов был не одинок. Еще до раздела
посол в Лондоне А.И. Мусин-Пушкин в депеше от 6 (17) марта 1772 года сообщал, что в
английском министерстве «сомневаются, чтоб прусский Король при настоящих
обстоятельствах не присвоил себе более, нежели справедливо ему принадлежать могло.
Опасение сие иногда распространяется не только на всю Польскую Пруссию вместе с
Гданьском, но и на раздробление Польши». Подобную позицию по любым меркам нельзя
не оценить как проявление гражданского мужества, тем более что далее в той же депеше,
посол, уже от своего имени, говорит, что «большое Короля Прусского усиление могло бы
знатно уменьшить российскую инфлюенцию в генеральных делах европейских»57.
57 АВПРИ, ф. Сношения России с Англией, оп. 35/1, д. 247, лл. 58-58об. (шифр.).
Логично предположить, что в подобной, прямо скажем, непростой обстановке
вызывающее поведение Орлова в Фокшанах стало последней каплей, переполнившей
терпение Екатерины. Не дремал и Никита Иванович, прямо связывавший срыв
Фокшанского конгресса с орловской оппозицией политике раздела. Мысль о том, что
уступки, сделанные в польском вопросе прусскому и австрийскому союзникам, ни на шаг
не приблизили Россию к желанной цели — заключению мира с Турцией, — приводила
императрицу в отчаяние.
Это, как мы полагаем, во многом предопределило дальнейший ход событий.
Десятилетний союз Екатерины с Орловым был в немалой степени союзом политическим.
Как только затянувшаяся связь стала помехой в государственных делах, императрица
разорвала ее.
Бушевавшему в Гатчине Орлову, который долго не мог смириться с мыслью о том,
что «случай» его миновал, были жалованы пенсия в полтораста тысяч рублей, сто тысяч на
