21 мая 1773 года неожиданно последовал высочайший указ о возвращении Орлова
на занимаемые им должностям «ввиду поправки здоровья». Это стало сильным ударом по
панинской партии. Никита Иванович оказался в глупейшем положении. Всем, в том числе
и Екатерине, было прекрасно известно, что в случае возвращения Орлова к делам он
грозился немедленно уйти в отставку.
Панин так растерялся, что повел себя не лучшим образом.
«Поведение графа, — замечал Гуннинг, — совершенно противоположно поведению
князя Орлова, ибо он, имея ввиду оклеветать князя, вступил в интриги, не достойные ни
его звания, ни характера. Рассчитывая слишком много на власть, которую это ему
доставит, и не обладая достаточной твердостью при исполнении высказанного им
намерения отказаться от должности в случае возвращения Орлова, он в настоящее время
находится в сильном унынии».
Летом 1773 года после приезда в Петербург ланд-графини Гессен-Дармштадтской,
Панин распустил слух о намерении Григория Орлова жениться на младшей из
дармштадтских принцесс и тем самым сравняться в положении с великим князем. Сольмс,
неосторожно сообщивший об этом в Берлин, уже в конце июля был вынужден
оправдываться:
«Граф Панин, опасаясь постоянных козней со стороны князя Орлова, видит
зачастую вещи в ненастоящем их виде; вражда к старому любимцу создает в его
воображении такие планы, которых у Орлова никогда и не бывало».
10
Даже спустя месяц после своей отставки Панин не мог разобраться в вызвавшем ее
причудливом взаимосцеплении причин и обстоятельств. Чем глубже он погружался в
размышления, тем сильнее ему казалось, что истинные причины ускользают от него.
Причина переезда состояла в том, что Панин был отставлен от должности обер-
гофмейстера, которую исполнял без малого пятнадцать лет. За труды по воспитанию
наследника престола ему пожаловали «звание первого класса в ранге фельдмаршала»58 с
жалованием и столовыми деньгами по чину канцлера, четыре тысячи пятьсот двенадцать
душ в Смоленской губернии и три тысячи девятьсот душ в Псковской; сто тысяч рублей на
обзаведение домом; ежегодный пенсион в двадцать пять тысяч рублей. Для Панина было
повелено купить дом в Петербурге, который он сам выберет, и обставить его, а также
приобрести серебряный сервиз в пятьдесят тысяч рублей, провизии и вина на целый год.
Экипаж и лошади выделялись Никите Ивановичу из дворцовой конюшни, а его слуги
получали право носить придворные ливреи.
Награда, что и говорить, достойная. И, тем не менее, послы иностранные
предрекали скорое окончательное падение Панина. В подтверждение этого они ссылались
на письмо, собственноручно написанное Екатериной, в котором среди прочего содержался
и следующий пассаж: «Пусть дни старости нашей увенчаны будут благословением
Божьим и благополучием всеобщим после бесчисленных трудов и попечений». При
известной способности дипломатов читать между строк эти слова толковались как намек
на желательность полного самоустранения Панина от дел.
58 Звание действительного тайного советника (соответствующее, согласно Табели о рангах, высшему званию
фельдмаршала).
Это, однако, не входило в планы Никиты Ивановича.
«Je resterai expr`es pour la faire enrager»59», — так передавал Штакельберг
Понятовскому слова, якобы сказанные ему Паниным.
Впрочем, формально Панину не на что было жаловаться. Наследник престола
достиг совершеннолетия, женился —странно и смешно выглядел бы при нем воспитатель.
Не должно было задевать его и то, что вместо него к великокняжескому двору назначили
Николая Ивановича Салтыкова. Одно дело быть наставником наследника престола и
