Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг полностью

commencement.

2

А начали мы, помнится, с вынесенной в эпиграф фразы Герцена о том, что историю

Екатерины II нельзя читать при дамах.

Фраза броская, но абсолютно безосновательная. Оставим ее на совести Александра

Ивановича, имевшего веские основания очень не любить в своем эмигрантском далеке

императора Николая Павловича, а заодно и всех его родственников. Историю Екатерины II

можно и нужно читать и при дамах, и при детях, если, разумеется, она не написана,

используя выражение В.С. Пикуля, дегтем на кривом заборе.

При всем при том фаворитизм — тема настолько деликатная, что, прикасаясь к ней,

невольно рискуешь, как это, на наш взгляд, случилось с Герценом, опуститься до

политических или того хуже — обывательских банальностей. Поэтому переворачивая эту

страницу славного екатерининского царствования, мы считаем необходимым сделать две

оговорки. Во-первых, фаворитизм в России XVIII века был не лучше и не хуже

101 Прекрасная Франция (фр.).

фаворитизма, скажем, во Франции, Англии или Испании. Если подходить с

нравственными мерками к этой стороне жизни коронованных особ века Просвещения, то

похождения Людовика XV в Оленьем парке или вполне нетрадиционные юношеские

увлечения Фридриха Великого дают куда больше оснований для морализирования, чем

частная жизнь Екатерины. Во-вторых, фаворитизм как реалия екатерининского

царствования интересует нас лишь постольку, поскольку он являлся частью того сложного

механизма, который обеспечивал формирование и, особенно, реализацию политических

решений, превратившись при этом в некоторое подобие государственного института.

Сделав это краткое, но важное предуведомление, вернемся к нашему герою.

«Случай» Александра Матвеевича Дмитриева-Мамонова начался летом 1786 года,

когда его предшественник Ермолов, самонадеянный молодой человек, затеял интригу

против того, кому был обязан своим счастьем — против князя Григория Александровича

Потемкина-Таврического.

Это был весьма неосторожный, если не сказать опрометчивый, шаг.

Дело в том, что после своего короткого, длившегося менее двух лет романа с

императрицей, Потемкин сумел не только не утратить доверие Екатерины, но и

существенно нарастить свое влияние на ход государственных дел. Глава военного

ведомства, член Государственного совета, шеф легкой иррегулярной конницы (ему

подчинялись все казачьи войска), он сосредоточил в своих руках невиданные доселе

полномочия. Доверенное ему управление южными губерниями России, простиравшимися

от устья Волги до устья Днепра, и вовсе превратило Потемкина в соправителя Екатерины.

Современники не могли постичь причудливой логики происходивших перед их

глазами событий: фавориты императрицы — Завадовский, Зорич, Корсаков, Ланской,

наконец, Ермолов менялись, а власть и влияние Потемкина продолжали расти. Прочность

положения Светлейшего казалась необъяснимой его многочисленным завистникам, и

лишь немногим, весьма немногим удавалось проникнуть в тайну, которой были опутаны

отношения Екатерины и Потемкина. Одним из этих посвященных был, по всей видимости,

французский посланник в Петербурге граф Луи-Филипп де Сегюр. В депеше,

отправленной в Версаль 10 (21) декабря 1787 года, поясняя самостоятельность,

проявлявшуюся Потемкиным при начале русско-турецкой войны, он пишет: «Особое

основание таких прав — великая тайна, известная только четырем лицам в России.

Случай открыл мне ее, и, если мне удастся вполне увериться, я оповещу Короля при

первой возможности»102.

102 К. Валишевский «Вокруг трона», М. 1911, с.173 – цит. по В.С. Лопатин «Письма, без которых история

становится мифом» - «Екатерина II и Г.А. Потемкин. Личная переписка, 1769-1791 гг.», М., 1997, с.479.

Как установил российский историк В.С. Лопатин, «великой тайной», о которой

говорит Сегюр, являлся тайный брак Екатерины II с Г.А. Потемкиным, заключенный 8

июня 1774 года, в праздник Животворящей Троицы в храме Св. Сампсония

Странноприимца, основанном по повелению Петра I в честь Полтавской победы103. О

браке Екатерины II со Светлейшим князем как о достоверном факте сообщал австрийский

посол в Петербурге Л. Кобенцель в депеше от 15 (24) апреля 1788 года, писали такие

авторитетные знатоки века Екатерины, как П.И. Бартеньев и Д.Ф. Кобеко. Однако только

осуществленная в 1997 году наиболее полная на сегодняшний день публикация переписки

Екатерины II с ее тайным супругом поставила, как нам кажется, окончательную точку под

затянувшимися на десятилетия спорами историков по этому вопросу. «Владыко и Cher

epoux, — писала Екатерина Потемкину весной 1776 года, в разгар самого острого кризиса

в их личных отношениях, связанного с появлением вблизи императрицы П.В.

Завадовского. — Для чего более дать волю воображению живому, нежели