В июле, еще до истечения траура, назначенного по великой княгине, Павел в
сопровождении брата прусского короля принца Генриха, появившегося в Петербурге за
месяц до смерти Натальи Алексеевны, отбыл в Берлин, где Фридрих II уже подыскал ему
новую невесту — принцессу Вюртембергскую Марию-Луизу, предварительно расторгнув
ее помолвку с принцем Гессен-Дармштадтским, братом покойной Натальи Алексеевны.
В новом браке Павел, по крайней мере, первые пятнадцать лет был счастлив.
Впрочем, его отношения с матерью испортились навсегда.
К Р А С Н Ы Й К А Ф Т А Н
Д е й с т в о п е р в о е
Историю Екатерины II нельзя читать при дамах.
1
В знойный послеобеденный час, когда даже птицы утихли за окнами Большого
Царскосельского дворца и сонная тишина распространилась в его пустынных залах, перед
увитыми золотой резьбой дверями Голубой гостиной стоял Захар Константинович Зотов,
камердинер Ее императорского величества.
Впрочем, слово «стоял» не передает всего своеобразия позы, в которой по
необходимости находился Захар Константинович. Если кому-либо вздумалось
приблизиться к Голубой гостиной, скажем, со стороны малой официантской, то перед ним
открылась бы прелюбопытная картина. Добротные кожаные башмаки, полусогнутые в
коленях ноги в белых бумажных чулках, а над ними — округлый зад, обрамленный
фалдами кармазинового ливрейного кафтана. Короче говоря, Захар Константинович стоял
в классической позе соглядатая — враскоряку.
Взопревшее от волнения лицо его с маленькими любопытными глазками было
обращено к замочной скважине. События, происходившие по ту сторону плотно закрытых
дверей, безусловно, заслуживали внимания Захара Константиновича, хотя видимость, надо
признаться, была скверная. В вырезе замочной скважины ему представала лишь часть
корпуса — от талии до подбородка — стройного и, по всей видимости, молодого человека,
затянутого в красный мундирный кафтан с генерал-адъютантским эполетом на левом
плече. Красный Кафтан99 стоял неподвижно, будто позируя невидимому художнику.
Локтем левой руки (правая была безвольно опущена вниз), он опирался на пузатый
секретер итальянской работы с бронзулетками.
Немного.
Однако для Захара Константиновича и этих скупых деталей было довольно, чтобы
понять трагический смысл происходящего.
— Я уже имел честь объяснить вам причины своего поведения, и жду ответа, —
глухо прозвучал ответ молодого генерал-адъютанта.
— И советов моих давно не слушаешь, — женский голос то приближался, то
отдалялся от двери, — сколько раз говорила: хочешь съехать из дворца — воля твоя...
Красный Кафтан переменил позу, поворотившись в сторону своей собеседницы.
Усыпанный бриллиантами эполет на его плече рассыпал гроздья холодных искр. Теперь
Захару Константиновичу была видна лишь тугая, безупречной формы ляжка молодого
человека. Слова ее обладателя сделались совсем неразличимыми, но ответы, видимо, были
неловки, так как та, к которой они были обращены, внезапно вскрикнула, зайдясь в
вибрирующей скороговорке французских фраз.
2
Врожденное благоразумие и многолетний опыт подсказали Захару
Константиновичу, что пора ретироваться. С хрустом, распрямив одеревеневшую спину, он
оправил камзол на тугом животе, осмотрелся и скользящей походкой направился прочь.
99
«L’Habit Rouge» (в лексике XVIII века «красный кафтан») – так называла Екатерина А.М. Дмитриева-
Мамонова в переписке с Ф.-М. Гриммом.
Путь его лежал в то крыло циркумференций, где имел казенную квартиру кабинет-
секретарь Ее императорского величества Александр Васильевич Храповицкий.
