Все эти обстоятельства были отнюдь не «внешними» для Михаила Пселла, проведшего жизнь не в уединенной монастырской келье, а при дворе, в самой гуще событий, в большинстве которых он сам участвовал. Пселл являлся не только участником исторических событий своей эпохи, но и ее летописцем. В конечном счете — и, разумеется, в самых общих чертах — именно неустойчивая, не принявшая законченной формы историческая реальность XI в. определила мировоззренческие основы и в определенной степени даже художественную форму его историографического творчества. Однако для того, чтобы столь абстрактные утверждения приобрели мало-мальскую конкретность, необходимо ближе рассмотреть личность самого историографа и попытаться определить его жизненную и общественно-политическую позицию.
Сведения, которыми мы располагаем о жизни Пселла, почти все заимствованы из его собственных сочинений, и образ писателя, предстающий из них, — не более, чем своеобразный автопортрет. Такого рода самоизображение интересно не только для уяснения реальных черт, но и как взгляд писателя на себя самого, как выражение его идеалов и представлений[2]. Константин (такое имя носил писатель «в миру») был третьим ребенком чиновника средней руки константинопольца Пселла (имя отца неизвестно) и его жены Феодоты. Пяти лет ребенка, как и положено, отправили в школу, где он получил начальное образование. Учение было для мальчика «не только легко, но и сладостно», и занятия он предпочитал всем играм. Родня будущего писателя считала, что к восьми годам обучение мальчика могло бы и закончиться, но Феодота настояла на продолжении образования, при этом ссылалась на вещий сон, в котором ей явился не кто-нибудь, а знаменитый ритор Иоанн Златоуст, обещавший быть мальчику наставником и руководителем. Таким образом, уже в младенчестве Пселла как бы благословил к карьере ритора и ученого прославленный древний оратор.
Во второй период обучения интерес Пселла к наукам все возрастал, а главным предметом его занятий стала риторика. В 16 лет будущий писатель, сопровождая какого-то чиновника, впервые ненадолго покинул Константинополь. Знаменательно, как сам Пселл сообщает об этом событии: «Мне было тогда шестнадцать лет, и я только что закончил слушать поэмы (Гомера. —
Вернувшись, Пселл продолжил обучение (теперь уже преимущественно философии) в школе известного ритора, поэта, а в дальнейшем и ближайшего друга писателя Иоанна Мавропода. От этого Иоанна до наших дней дошло большое число речей, стихотворений и писем. Как и его ученик, он был автором исторического сочинения, которое, однако, уничтожил, опасаясь вызвать неудовольствие императора. Вряд ли методы обучения в школе Мавропода значительно отличались от традиционных византийских — ее назначением было воспитание будущих чиновников для центрального государственного аппарата и провинций, и из ее стен вышло немало высокопоставленных государственных деятелей.
В школе Мавропода завязывались дружеские отношения, образовывались кружки учителей и учащихся, и эти связи не прерывались десятилетиями. Такой обстановке, возможно, способствовала сама система преподавания, строившаяся по принципу вопросов и ответов, предполагавшая дискуссии, выступления учеников и их обсуждения.
В течение всей жизни Пселл поддерживает связи со своими школьными друзьями, протежирует им и с удовольствием вспоминает проведенные вместе годы. Впрочем, Пселл выделяет себя из среды соучеников и в эпитафии на смерть одного из них, Никиты, считает нужным заметить, что другие ученики ходили «насупленными и лохматыми», их заботой было «не быть, а казаться мудрыми», в то время как сам он и Никита отличались отменным нравом и успехами в образовании, ревностно занимались искусством красноречия и не пренебрегали «радостями светской науки».
Школу Мавропода Пселл должен был покинуть в 1037-1038 гг. О следующих трех годах его жизни сведений сохранилось очень мало, и они противоречивы. Какое-то время будущий писатель служил писцом-асикритом в императорской канцелярии, в эти же годы он успел побывать судьей в двух фемах (фемный судья в XI в. — фактический правитель области). В 1041 г. Пселл вновь в Константинополе — на сей раз в должности одного из императорских секретарей.
