Освальдо начинает издалека. Какой-то парень стал гонять коров на пастбище неподалеку. На прошлой неделе у него пропал теленок, уже не маленький, подрощенный. Хозяин искал его три дня, пока не учуял трупную вонь. Он вошел в старый кемпинг через дырку в заборе, там, где сетка отошла. Должно быть, теленок проник туда так же: может, волк загнал. Он лежал на дне пустого бассейна: ноги переломаны, глаза иссохли, но в них все еще читался страх. Освальдо видит, как меня это впечатлило, подливает еще ликера, пропуская мимо ушей мои возражения. Сам он продолжает жадно пить пиво.
– Для скотовода теленок – большая потеря, – говорит он, сдерживая отрыжку. – Этот кинулся писать жалобы в муниципалитет и в лесничество.
Теперь Освальдо придется возместить ему убытки, иначе он подаст в суд на них с моим отцом.
– Я построил кемпинг, но земля его.
– Ваша, – поправляет его Шерифа, глядя прямо на меня.
Кемпинг нельзя оставлять в запустении, это опасно. Что, если в следующий раз в бассейн свалится человек?
– Теперь ты хозяйка. Нам надо решить, что делать с Волчьим Клыком.
Так я взяла участок себе. Мертвый теленок и штраф Освальдо убедили меня быстрее, чем отцовские уговоры. За всю жизнь он так и не понял, что, когда он пытается заставить меня сделать что-то, я делаю наоборот.
Вчера я назначила новую встречу с нотариусом, и вот мы уже выходим из его кабинета. Разумеется, они сговорились. Руцци ускорил наше скромное дело, пока я не передумала. Они с отцом всегда охотились вместе, хотя более разных людей сложно себе представить.
– Он говорит, мы ему ничего не должны, только пошлину оплатим, – радуется отец, пока мы спускаемся по лестнице. – И ладно, в прошлый раз я помог ему поймать отличного зайца.
– Он убил его?
– Конечно, для того и ходят на охоту.
Мы выходим из здания, отец оглядывается по сторонам.
– Давай сообразим что-нибудь, раз уж мы в Пескаре, – предлагает он.
Отец хочет отпраздновать. Волчий Клык теперь мой по документам, он мне его подарил. Для этого оказалось достаточно нескольких подписей под внимательным присмотром нотариуса. Правда, мой отец немного устал и после каждой подписи возвращался пририсовывать точки над i и перечеркивать t.
– Зато потом тебе не придется платить за наследование, – сказал отец, Руцци кивнул.
Честно говоря, переписать на себя землю оказалось не так уж сложно. Места не совершают ошибок. Разве Волчий Клык виноват в том, что раздались выстрелы, пролилась кровь? Она пролилась в лесу, одну из девочек нашли с носовым платком, приложенным к ране, ей не хватило сил ее зажать. Теперь ни в земле, ни в корнях растений нет ни молекулы той крови. Прошло почти тридцать лет. Все испарилось, преобразовалось, разложилось. Природа тоже умеет забывать. Все растет на несчастьях и трагедиях.
– До дна, – говорит отец, касаясь моего бокала своей стеклянной чашкой.
В такую жару он заказал горячий пунш. Официантке потребовалось время, чтобы найти нужную бутылку: кто заказывает такое летом в Пескаре?
Сегодня я раньше времени получила наследство, а с ним дополнительный груз. Кусочек гор теперь принадлежит мне. Я повторяю это про себя, пока отец дует на дымящийся пунш. Я все-таки угодила в ловушку. Тень отца вытягивается, ложится на меня, горячая, властная. Так будет и дальше.
«Лучше лес, чем квартира в городе», – сказал он, когда я за ним заехала, указывая мне с террасы на то самое место.
Мне придется защищать землю и растения, животных и проходящих мимо людей. Как – пока не знаю. Решим с Освальдо, хотя он сам старик, он состарился раньше времени.
Дораличе единственная, с кем мне действительно следовало бы поговорить об этом.
Тем вечером после звонка Освальдо отец гнал в гору изо всех сил. Он переключал передачи только перед поворотами и разгонялся до максимума на коротких прямых участках. Он то открывал окно, то закрывал снова: воздух был холодный. В какой-то момент он вдруг обернулся ко мне, его лицо пылало.
– Вы нас в гроб загоните своими выкрутасами!
Он сжал руль «Ритмо» так, что костяшки пальцев побелели, покачал головой. Я была ни в чем не виновата, я в тот день даже не видела Дораличе. Но мы с ней похожи: вечно искали приключений, не думая о последствиях. Кто знает, куда ее занесло, а ведь уже стемнело.
– Ночью в горах опасно, если хорошо не знать местности. Ущелий и провалов не видно: упадешь – никто тебя не найдет.
Иногда лес редел, быстро плывущие облака закрывали луну. Наверное, наверху сильный ветер. Я перестала отвечать отцу. Ружье подпрыгивало сзади, катался фонарь.
Он все еще злился на меня за последнюю нашу с Дораличе поездку. Мы решили покататься на мотоцикле, взяли старый «Мотом» ее дяди и съехали с дороги около рыбачьего озера. Мои руки все еще в царапинах от кустов ежевики. Мы просто хотели быть молодыми.
