Чаранго гонял овец к Круглому камню на лошади, может, он что-то знает. Когда мы доехали, большие белые собаки чуть не растерзали машину, но голос Освальдо успокоил их. Хижина стояла под горой. Мой отец начал стучать в дверь кулаками.
Пастух слегка приоткрыл дверь. В руке у него был фонарик. Он сразу узнал обоих мужчин, затем направил фонарь прямо мне в лицо.
– Это моя дочь, ты что, ее не помнишь?
– Зачем ты привел ее сюда? – зашевелились губы, спрятанные в старческой бороде.
Он опустил фонарь ниже, рассмотрел меня с головы до ног. Потом пустил нас в единственную комнату, сам сел на свою кровать.
– Налей вина, – сказал он мне.
Он осветил стол, заставленный грязной посудой, банками с фасолью и бутылками, в основном пустыми. Там же лежала исковырянная ножом половина головки сыра. Я не двигалась с места.
У него были дом и семья в долине, но на лето он забывал о них. Другие пастухи говорили, что он богат, и кто знает, где хранит деньги. Чаранго тогда уже был на пенсии.
– Мы не пить пришли, – сказал ему отец. – У Круглого камня нашли мертвую девушку, ты что-нибудь знаешь об этом?
Он помотал головой, нисколько не удивившись. Умирали козы, умирали девушки, для него большой разницы не было.
– У болота видели следы твоей лошади.
Чаранго пожал плечами. И что? Мало ли как долго они там. Он давно не ездил на лошади к загону.
– Пропали еще два человека. Ты знаешь те места и должен нам помочь, – сказал ему отец.
– Да ладно вам, туристки теряются. Потом находятся.
Чаранго ослеплял нас фонариком по очереди. Он не хотел ехать с нами: на рассвете ему надо идти доить.
– Разве тот чужак тебе не помогает?
– Ты же видишь, что его нет.
Освальдо сам шагнул в освещенную часть комнаты.
– Одна из пропавших моя дочь, – сказала он.
Чаранго встал с кровати и вытаращил глаза.
– Как? Кто? Дораличча?
– Дораличе.
Иногда, когда я проводила летние вечера в «Домике», я видела, как Чаранго верхом спускался с гор. Мне он был противен. И то, как от него воняло, и эта его одинокая жизнь без ванной, без электричества.
Он жил как животное.
– Вот и наш ковбой, – говорила Дораличе, и мы начинали хихикать.
– Перестаньте, – одергивал нас Освальдо, – ничего вы не понимаете. Болтушки!
Чаранго спускался, пил ледяное пиво. Штаны у него были настолько грязные, что ткань стояла колом. Он косо поглядывал на нас, когда мы его обсуждали. Лошадь ждала, привязанная к буку, на краю двора.
– Ладно, я поеду на грузовике, – сказал он той ночью.
Он начал неторопливо собираться. Долго, с фонарем, искал ботинки, думал, куда мог засунуть нож. Мы поехали впереди, он за нами – вниз по грунтовой дороге. В машине Освальдо места себе не находил.
– Не волнуйся из-за Чаранго, – успокаивал его отец. – Он немного не в себе, но он и мухи не убьет.
Бригадир стоял на улице между «Домиком» и лагерем. Он сразу подошел к нашей машине.
– Что случилось? – спросил Освальдо.
– Похоже, нашли еще что-то возле Круглого камня.
– Бригадир, если это моя дочь, скажи мне!
К концу фразы голос сорвался. Но бригадир ничего не мог сказать точно. Маршал уже был там с другими военными и тем парнем, Дарио. Отец с Освальдо переглянулись, они привыкли видеть и понимать друг друга даже в темноте, как ночные птицы. Кивка в сторону кемпинга, где сходила с ума от горя Шерифа, оказалось достаточно.
– Только ничего пока не говорите моей жене.
Они вместе пошли в лес, даже не заметив, что я иду за ними. По короткой прямой тропе мы быстро вошли в рощу. Маленькие кусочки звездного неба между кронами буков, на земле темным-темно. Освальдо быстрым шагом шел впереди, с включенным фонариком. Я еле ковыляла по корням и камням.
Дораличе спросила, поеду ли я к морю, и я ответила, что не собираюсь. Она могла плескаться вместе с нами. На море с ней ничего бы не случилось. Мне казалось, это было так давно, но на самом деле только вчера. Кожа все еще горела от солнца. Я хотела, чтобы она оказалась жива, хотела всем своим существом. Я бы извинилась. Страх отступил бы, и мы снова могли бы смеяться вместе. Она рассказала бы мне, что именно у нее было с тем парнем, доставляющим напитки. Я споткнулась о сломанную ветку, схватилась за спину отца.
Возле болота он остановился на мгновение, посветил фонарем вокруг, всматриваясь в грязь под ногами. Вот они – отпечатки подков.
– Эти следы свежие, – сказал он, тыкнув пальцем в одно место. – Странно, что Чаранго ничего не знает.
Еще один подъем, дыхание перехватило. Освальдо ждал нас наверху. С другой стороны внезапно открылся лес. И Круглый камень под луной.
Мы увидели их сверху: четверо или пятеро светили фонариками в одну точку. Один – кажется, маршал – стоял на коленях и указывал на скалистый обрыв. «Там, там», – кричал кто-то. Освальдо побежал вниз по склону, а я, наоборот, притормозила. Ноги подкашивались, я не хотела оказываться там, не хотела знать. Отец обернулся, услышав, что за его спиной тишина. Я снова зашагала за ним.
