В последний момент Чаранго подошел к «Альфетте», выезжавшей в Колледоро. Он знал, где живут Триньяни, он продал им ягненка на Пасху. Он объяснил бригадиру, где свернуть с предгорья, как найти ферму. Это оказалось непросто: ферма располагалась за маленькой белой церковью.
– Поехали с нами, – сказал ему отец.
Освальдо вышел из «Ритмо», уступил ему место впереди. Чаранго постоял немного, покрутил головой в разные стороны и решился. Отец несколько дней молчал о том, что произошло по пути на ферму Триньяни. А потом вечером после ужина рассказал обо всем маме. Он старался говорить тихо, будто стыдился, но я все слышала.
– Можешь сколько угодно водить за нос карабинеров, с теми, кто тебя всю жизнь знает, этот номер не пройдет, – начал Освальдо.
Чаранго спросил, о чем он.
– Тут никто не ездит на лошади, кроме тебя. Я своими глазами видел свежие следы.
Чаранго стал возмущаться, какой Освальдо неблагодарный. Он ночи не спит, помогает искать его дочь, и что взамен? Он что, правда хочет поссориться?
– Хватит, – сказал отец обоим, но они его даже не услышали.
– Хорош помощник! Все знает и помалкивает.
– Все, прекратите, – повторял мой отец, пытаясь не отставать от карабинеров. Но ни один из двоих уступать не хотел.
– Это мое дело, где моя лошадь. Не хватало еще отчитываться перед подкаблучником, которым жена командует.
Освальдо вскочил с места, схватил Чаранго за шею, сжал руки.
– Это был ты, ты! – кричал он ему в ухо. Непонятно, вопрос это или утверждение. Чаранго растерялся, пытался высвободиться, бил вслепую. Оскорбления и богохульства захлебывались в пережатом горле. Отчасти его спасла борода, отчасти отец. Он резко затормозил, оттолкнул Освальдо.
– Ты спятил? – крикнул он ему. Оба затихли, с трудом дыша.
Когда отец разнял их, «Альфетты» уже не было видно. Карабинеры уехали вперед, остановились спустя несколько поворотов и дожидались их. Машина отца обогнала их перед поворотом на Колледоро.
– Завтра пойду и донесу на тебя, – сказал Чаранго и продолжил говорить с отцом так, будто Освальдо в машине не было. Время от времени он потирал шею, шаря под бородой.
– Я отдал лошадь Вазиле, чтобы тот мог добраться до высоких пастбищ.
Две машины выехали из леса утром. На перекрестках Чаранго показывал жестами, куда ехать, вел по дорогам между полей на склонах. Они проехали небольшую церковь, прямо за ней он указал на ферму. Дораличе дошла дотуда, раненая, но живая.
Сегодня в приемной я ожидала увидеть синьору с адгезивным капсулитом, но она опять опаздывает. А потом вечно жалуется на боль в плече, спрашивает, долго ли ей еще терпеть. Вместо нее там оказался мой отец: сидит себе у окна. Когда он появляется в моем кабинете без предупреждения, надо быть настороже.
– Я смотрю, у тебя сегодня никого. Что, мало работы? – начинает он.
Я пытаюсь его успокоить, объясняю, что пациентка просто опаздывает. На нем футболка, которой я раньше не видела, белая, с синей надписью «Навигация». Я не могу сдержать улыбку: странная надпись для груди того, кто видел корабли только по телевизору.
– Зачем приехал? Что-то случилось? – спрашиваю я.
– Ты же не приезжаешь, вот я и приехал.
Я напоминаю ему, что мы обедали вместе в четверг, всего четыре дня назад.
– Правда? – удивляется он, ему казалось, что прошло больше времени. Может, он думает, что я всегда должна быть рядом: убираться в доме, помогать с огородом. А может, просто соскучился по общению и пошел поискать кого-нибудь, с кем можно перекинуться словом: какого-нибудь соседа, какого-нибудь родственника, какую-нибудь дочь.
Он все списывает на проблемы со здоровьем, говорит, что ему пришлось ехать в аптеку здесь, на углу. Заодно привез мне молодой картошки. Отец указывает на старую хозяйственную сумку.
– В этом году я посадил ту, что мне Освальдо дал, она вкуснее.
Охотно верю, киваю в подтверждение.
– Вы с ним, случайно, не встречались? – осторожно спрашивает отец. – Я сам его давно не видел. Но вдруг ему надо с тобой поговорить? Кто-то интересуется Волчьим Клыком.
– Ты опять о кемпинге? Так ты за этим приехал с утра пораньше?
Но нет, он настаивает, что просто решил привезти мне картошки. Аманда вчера помогла ему ее накопать. Она заехала проведать деда, а он выдал ей тяпку, тачку и заставил работать. Да, Аманда была в горах, он думал, я в курсе. Моя дочь что, не говорит, куда идет?
Не говорит, потому что почти не выходит из дома. К тому же я вчера рано ушла, мы ездили петь в Марке. Отец считает, что это слишком далеко. Зачем мне вообще хор? Нам же даже не платят. Могла бы и отдыхать по воскресеньям.
– Я так отдыхаю. И кстати, нас наградили после концерта.
