– Да, теперь я это понимаю. У тебя есть другой совет? – устало спросил Джек. – Или у вас, мисс О’Коннор? Не хотите ли и вы высказаться?
Прежде чем Нив успела что-то ответить, взгляд Софии стал ледяным. Температура в комнате упала – в буквальном смысле слова.
Дыхание Нив застыло в воздухе, а по рукам побежали мурашки. Даже Джек побледнел от внезапного проявления силы.
– Не насмехайся над ней. Ты прекрасно знаешь, что она не может защититься от тебя, – тихо сказала София. – А у меня есть мысли, да, если ты готов их услышать.
– Это было недостойно с моей стороны, – со стыдом признал принц, – приношу свои искренние извинения, мисс О’Коннор.
– Ничего страшного, – пробормотала Нив, – прошу меня извинить, ваши высочества.
Когда она уходила, то услышала тихий тоскливый голос Софии:
– Вы оба смирились с тем, что…
В безопасности своей мастерской Нив свернулась калачиком в кресле и задрожала от остаточного холода. Что-то заставляло ее чувствовать себя маленькой и жалкой, и на мгновение она предалась мыслям, которые терзали ее с тех пор, как она увидела эту толпу.
Она хотела вернуться домой. Но там ее не ждали ни утешение, ни надежда. Как бы мрачно ни было, выжить в стране, которая их презирает, лучше, чем умереть голодным, но гордым. Она должна оставаться здесь.
В один прекрасный день Джек непременно смягчится. Все, о чем она могла думать, – это трещины, расползающиеся по холодному фасаду Джека. Она хорошо запомнила этот измученный вид.
«В один прекрасный день ты раскрошишься от того, что будешь тащить весь этот груз в одиночку…»
Нив видела, как на плечи Джека каждый день ложится новое бремя: брат, который бросал ему вызов, брак без любви, недовольные слуги, тяжелое наследие, способное раздавить его. Ни один человек, каким бы сильным он ни был, не может терпеть вечно. Она ненавидела принца за бездействие, но ей было страшно представить, что обрушится на них в тот момент, когда Джек Кармин оступится.
Чем дальше они удалялись от города, тем больше Нив чувствовала себя как дома.
Через час езды унылая серость Сутэма сменилась буйной пышной зеленью. Холмы за окном кареты волновались, как море, а солнечный свет, словно божественная кровь, вливался в реки, сверкая и золотя их. За стуком колес и ритмичным цоканьем копыт Нив слышала пение птиц: негромкий крик сороки из гнезда и пронзительный металлический клич зяблика. Если не обращать внимания на окружающую обстановку, можно было поверить, что она вернулась в Махлэнд. Однако игнорировать ее невероятно трудно. Ее уложили в кучу мягких бархатных подушек и преподнесли тарелку с миндальными пирожными. Она съела по меньшей мере штук пять, что показалось Нив чрезмерным. В карете была только она.
Ну, точнее, она и ее принадлежности для шитья.
Платье Розы оказалось намного сложнее, чем она рассчитывала. Кружевоплетение не самая сильная сторона Нив, поскольку требует терпения кастильского святого и поистине пугающего количества острых предметов, за которыми нужно следить. На ее коленях лежала подушка кружевницы, сотни булавок с перламутровыми наконечниками обрисовывали набросанный Нив узор. Он больше походил на стол натуралиста, чем на зачатки наложения. Вокруг каждой булавки были намотаны тонкие черные нити, и, если прищуриться, узор почти напоминал решетку из роз. Роза попросила украсить лиф платья нежным цветочным кружевом в кастильском стиле. Нив знала, что такое кастильский стиль, только потому, что провела всю ночь за чтением истории кастильского кружева. Оно не милое и утонченное, какое нравилось авлийцам, но экстравагантное и смелое, как сама Роза. Для Нив это самая тонкая и сложная работа, которую она когда-либо делала, она будет достойна королевских особ.
Вздыхая, Нив закручивала нити вокруг каждой булавки, собирая магию, как непряденую шерсть, между пальцами. Вызывающее тошноту покачивание кареты делало работу вдвое тяжелее, чем требовалось, а глаза болели от усталости. Нив оторвала взгляд от узора как раз в тот момент, когда карета въехала на холм.
Вудвилл-холл лежал в долине. У девушки перехватило дыхание: дом совсем не походил на королевский дворец, так как тот был суров и внушителен, а Вудвилл-холл – наполнен теплом и жизнью. По его кирпичам карабкались лианы жасмина и пурпурной глицинии, которые покачивались на ветру, словно в медленном танце.
Нив вдохнула сладкий пьянящий запах цветов. Вереница карет, таких же прекрасных, как и ее собственная, подкатила к лестнице перед поместьем. С холма гости казались лишь цветными пятнами на полинялом шелке. Особняк в полуденном свете выглядел как этюд масляными красками, яркий и мечтательный.
Когда ее карета наконец-то подъехала к первой линии, лакей в малиновой ливрее открыл дверцу и помог ей спуститься.
– Добро пожаловать, мисс. Принц-регент с нетерпением ждет вашего приезда.
– Да, правда? – Как мило. Или, возможно, лакей должен говорить это всем гостям. Она откашлялась. – То есть спасибо.
