Она не думала, согласие – правильный способ ответить на столь вопиющее неуважение к королю Авалэнда, но Нив кивнула:
– За исключением глаз, вы с братом похожи на своего отца.
Синклер вздрогнул. Воздух стал тяжелым, как перед первым ударом молнии. У Нив создалось впечатление, что она сказала что-то не то.
– Да, некоторые так говорят. – По ровному тону Кита стало ясно, что он думает об их оценке. Принц скрестил руки на груди. – Он был злобным сукиным сыном.
Синклер рассмеялся, явно испытывая облегчение:
– Это еще мягко сказано.
– Мне очень жаль! – Нив посмотрела на лицо Кита, но то ничего не выражало. – Я не хотела вызывать болезненные воспоминания.
– Все в порядке, – пренебрежительно сказал он, – он уже ушел.
– Ушел?
– Во всем, кроме тела, – уточнил принц. – Изгнан в один из своих замков, чтобы влачить свое жалкое существование. Я подумывал о том, чтобы навестить его. Слышал, его удается удерживать довольно смирным.
– Представляю, как это странно, – проговорила Нив. – Похоже, он был грозным человеком.
– Можно и так сказать. – Кит не отрывал взгляд от картины. Его голос звучал спокойно, но плечи напряглись. – У него всегда была тяжелая рука в том, что касалось дисциплины. Он превыше всего ценил долг, честь и репутацию. Не терпел никаких признаков слабости.
Он выделил так «тяжелая рука», что Нив не могла ни с чем перепутать значение этих слов. Получать розги за непослушание или нахальство было далеко не редкостью, но Нив никогда не досаждала маме или бабушке, если могла помочь. Однако Кит и его упрямство…
«Знаете ли вы, мисс О’Коннор, что Кит был очень чувствительным ребенком?» – сказал ей Синклер.
Она совершенно не могла в это поверить. Но теперь ей стало ясно, почему он изменился.
– Даже после того, как заболел? – тихо спросила девушка.
– Особенно тогда. Иногда боль приковывала его к постели, и это были хорошие дни. Но к тому времени как мне исполнилось десять, хороших дней стало меньше, чем плохих. Он испытывал необычайное счастье, пока что-то доставляло ему удовольствие, а когда был недоволен, говорил часами, изрыгая всякую мерзкую чушь. Джек принимал на себя все тяготы ради меня, хотя никогда в этом не признался бы. – Кит выглядел задумчивым. – Это изменило его в худшую сторону. Но, полагаю, когда каждый день имеешь дело с таким чудовищем, ты не можешь ничего поделать с тем, кем становишься, чтобы выжить.
Услышав такое откровенное выражение чувств, Нив почувствовала себя не в своей тарелке. Ее грудь сжалась от ужасного осознания. Бабушка и мама никогда не просили ее о преданности, и все же она отдала им ее, не задумываясь. А что еще она могла сделать? Годами она наблюдала за тем, как они ограничивают себя в еде, даже когда на их огороде вырастал хороший урожай. Она научилась быть полезной, приспосабливаться к их мрачным настроениям в период сбора урожая. Она терпела каждый укол иголки и каждое резкое слово критики, пока бабушка учила ее совершенствовать семейное ремесло – магию, которую авлийцы почти искоренили. Иногда ей казалось, что она нанизала все раны своей семьи на нитку и повесила их себе на шею.
Но она не могла жаловаться и сравнивать себя с Китом. К тому же вес был уже вполне комфортным. Если не она, то кто?
– Мне кажется, – сказал Синклер, – что мы с Китом нагрузили вас своими проблемами. И все же вы остаетесь загадкой.
Нив вздрогнула:
– Я? О, уверяю вас, моя жизнь ужасно скучна. Половину ее я потратила на шитье.
По правде говоря, ей и в голову не приходило, что она мало чем с ними делится. Насколько это возможно, она избегала погружения в размышления о себе. Это всегда заводило ее в опасные места, как то, на краю которого она оказалась всего несколько секунд назад, и она так долго мчалась вперед, что уже не могла остановиться. Нив упадет так сильно, что уже никогда не сможет подняться. Она не могла позволить себе сосредоточиться на таких вещах, как жалость к себе и неблагодарность, и сама мысль о том, чтобы обременять кого-то из них своими глупыми заботами, заставляла ее сдержаться. Кит чуть не сгорел, увидев ее слезы в ночь открывающего бала, и она не хотела снова причинять ему боль. Ей больше нравилось слушать других, делать то, что в ее силах, чтобы облегчить их бремя. В этом мире не было ничего более волшебного, чем то, как люди распутывались для нее, словно клубок пряжи, если им давали достаточно времени и терпения.
– Не скромничай, – сказал Кит.
– Что бы вы хотели узнать?
– Я не знаю. У тебя есть отец? – Судя по выражению лица Кита, он стремился к искренности, но прозвучало это довольно саркастично. Нив уже знала, что лучше не принимать подобное близко к сердцу. – Ты никогда не упоминала о нем.
– Уверена, что упоминала, но я его не знала.
– А, – сказал Синклер. Его голос приобрел знакомые излишне веселые нотки. – Вот видите? Отцы во всем мире ни на что не годятся.
Кит закатил глаза:
– Будь серьезным.
– Я серьезно. Мы каждый день желали смерти своим, или ты забыл?
– Кому-то из нас еще может повезти.
