– Конечно же не впустую. – В каждом его слове сквозила злость – как поняла Нив, не на нее, а из-за нее. Защищающий взгляд, которым он смотрел на нее сейчас, был слишком близок к тому, в саду. – Несмотря на все, через что вам пришлось пройти из-за нас, вы живы. Они не имеют права просить вас о чем-то большем.
Разве нет? Ее дыхание стало прерывистым. Слезы хлынули по щекам слишком неожиданно, чтобы она сумела их остановить. И было даже неважно, что она снова расплакалась перед ним как ребенок.
– Конечно же нет. Недостаточно просто существовать. Мой долг – быть идеальной. А я совсем не идеальна, нет!
Напряжение исчезло с его лица, и он выглядел подавленным в своем недоумении.
– Почему ты сейчас плачешь?
– Я сделала все, что могла, но нужно сделать еще больше, чтобы закончить. Я могу сделать больше.
– Ты себя послушай! Это же бессмысленно. Ты не можешь дать больше, чем у тебя есть.
– Могу, – она вскрыла старую рану, и эмоции, давно запечатанные внутри, вырвались наружу, – мне так страшно, Кит. Я боюсь, что у меня ничего не получится, несмотря на все мои страдания. Боюсь, что подведу всех. И в глубине души боюсь, что я ужасно, непоправимо эгоистична, потому что боюсь умереть, так и не дав себе пожить.
Это было и признание, и осознание. Здесь, в тесной темноте Вудвилл-холла, она хотела большего, чем когда-либо позволяла себе желать. Хорошего, плохого и всего, что между ними: всей жизни и ее десяти тысяч способов порезать тебя. Все то, что она никогда не представляла для себя: стареть, испытывать боль, влюбиться.
Некоторое время помолчав, он сказал:
– Может, ты эгоцентрична. А может, просто бестолковая.
Смесь обиды и возмущения сжала нутро. Нив обхватила себя за плечи:
– Знаешь, не всегда надо говорить первое, что приходит на ум.
– Прости. Я не пытаюсь задеть твои чувства. Просто… – Он расстроенно вздохнул. – Единственное счастье, которое ты можешь представить для тех, кто тебе дорог, достигается за твой собственный счет. Ты делаешь себя несчастной, и не пытайся это отрицать. Ты самый прямой, самый прозрачный человек, которого я встречал за всю свою жизнь.
Она подавила смех сквозь слезы:
– Правда?
– Для меня, возможно. Ты улыбаешься, как моя мать. Твои глаза… – Он замолчал, а потом, похоже, решил, что лучше на этом и закончить. Принц продолжил более мягко: – Забудь! Я хочу сказать, что если твоя семья тебя действительно любит, то желает тебе счастья. Глупо с их стороны не признать, как много ты отдала ради них, как много сделала. Так что просто… прекрати. Не нужно работать до изнеможения. Не нужно делать что-то для других, прежде чем сделаешь что-то для себя. Одного твоего существования достаточно. И если ты считаешь, что ни для кого ничего не изменила, ты еще бестолковее, чем я думал.
Но она не знала, как поверить в это, и не понимала, как остановиться.
– Я попробую.
– Вот и хорошо, – сказал он чуть хрипло, – больше мне нечего сказать.
Несколько мгновений они сидели в тишине, пока ее дыхание выравнивалось. Она чувствовала себя… ужасно и в то же время как-то очистилась. Кит обращался с ней не слишком-то мягко, но она и не ожидала этого. В его прямоте слышалось что-то успокаивающее. Это заставляло ее быть честной с собой, как и с ним. Она полагала, что обязана ему тем же.
– Не хочешь рассказать мне, что произошло?
– Не очень.
– Это было бы честно, – легко заметила она.
Он уступил лишь немного:
– Вот уже несколько лет мне трудно контролировать свою магию, особенно когда я эмоционален или когда я пьян. В общем-то, именно поэтому меня и выслали.
Явно ему стоило немалых усилий рассказать Нив об этом. Ее удивило, что он вообще рассказал. Что-то подсказывало ей, что он не нуждается в сочувствии.
– Понимаю.
– Приезд в этот дом и то, что сказал Джек, подтолкнули меня. – Кит нахмурился. – Трудно описать. Когда я теряю контроль, мне кажется, что я где-то в другом месте. Я возвращаюсь туда, где находился четыре года назад. Не хочу снова причинить кому-то такую боль.
– Ты не причинил мне вреда! – Нив помедлила. – Кит… Что именно произошло четыре года назад?
– Ты действительно не знаешь. – Это был не столько вопрос, сколько выражение неверия.
Она и знала, и не знала. Его мать умерла, но было что-то еще. Что-то, с чем Джек не мог смириться. Что-то, что пугало Синклера. Что-то, чего сам Кит глубоко стыдился. Она приготовилась к тому, что все его стены – все его шипы – снова начнут подниматься.
Но через мгновение он испустил долгий вздох и сел на край ее кровати. Матрас скрипнул под его весом.
– Что ты знаешь о моей матери?
– Ничего, кроме того, что ты мне рассказывал.
