– Держись подальше от неприятностей до свадьбы и не перенапрягайся! – Нив подскочила при звуке его голоса. Он словно почувствовал поворот ее мыслей. – Как бы тяжело тебе ни было.
В ней вспыхнул протест. Она ткнула в Кита пальцем:
– Ты не мой принц. Ты не можешь приказывать мне что-либо делать.
– И было бы глупо пытаться, – сказал Кит раздраженно. Его пальцы сомкнулись на ее запястье, затем он опустил их соединенные руки. – Я прошу тебя.
– Тогда попроси по-хорошему.
Его взгляд метнулся к ней. Он не отпускал ее. Ее пульс бешено бился, а внутри все дрожало от напряжения и предвкушения. Они стояли достаточно близко, чтобы дыхание Кита нежно касалось губ Нив. На его скуле проступила слабая полоска грязи, и ей захотелось стереть ее большим пальцем. Желание зародилось в ней, и от этого желания в его глазах темнело.
Боги. У нее нет ни единого шанса против него.
Кит отбросил ее руку, словно она обожгла его, и она осталась совершенно опустошенной. Ветер разбрасывал лепестки жасмина вокруг ее ног. Тряхнув головой, Кит собрал всю свою вновь обретенную сдержанность и пронесся мимо нее, ссутулившись.
Недели две назад Лавлейс рассказала ей, как с ними связаться. Даже если ей было наплевать на саму Нив, она заботились о благе махлийцев. Кит относился к ним с пониманием. Если бы они знали, то оставили бы его в покое. Сколько проблем может доставить написание письма?
В письме, перевязанном тонкой красной нитью, Нив заверяла Лавлейс, что после свадьбы Кит будет давить на Джека, чтобы тот поступил правильно по отношению к махлийцам, и что он даже поговорил с Хелен Карлайл. Как она ни старалась сдержаться, в послании промелькнула обида:
Ответ, к ее изумлению, пришел рано утром на следующий день. Кто-то вызывающе засунул его под дверь ее спальни без стука.
Нив потребовались почти все силы, чтобы не бросить записку в камин, где ей и место. Как же она сейчас ненавидела Лавлейс и ее самодовольство. Она опустилась в кресло, чтобы шить и думать. Когда на небо опустилась темнота, ее глаза медленно привыкли к полумраку. Но вскоре за окном засияла ночь. Луна над головой освещала лужайку.
Она снова и снова представляла себе день приема в саду. Ссора братьев Кармин не осталась незамеченной. Они превратили поле для крокета в настоящий сад своих подавленных чувств. Большинство гостей ушли в дом, как только начался дождь, но любой мог заметить, как Нив последовала за Китом. До того как напечатали колонку новостей, единственными, кто упоминал о каких-либо непристойных чувствах между ней и Китом, были Синклер и Мириам. Но Синклер сказал, что это очевидно. Несомненно, кто-то еще подозревал их.
«Ты умеешь общаться с людьми, – сказала ей однажды София. – Ты умеешь вытаскивать на свет из них то, что они хотят скрыть».
Какая это добрая ложь.
«Подождите-ка… София».
Ужас медленно полз по позвоночнику Нив. Работая во дворце, она видела все мелкие оскорбления, которые София терпела от придворных, не проявлявших к ней никакого интереса. Видела, как ее бездумно затыкал и отстранял муж. Как она исчезала в углах комнаты, словно последний кусочек зимы, прогоняемый весной. Как она стояла на балконе, тоскуя по родине…
Этого достаточно, чтобы породить ненависть. Этого достаточно, чтобы заставить человека сочувствовать забытому и замалчиваемому классу людей. Этого достаточно, чтобы она захотела защитить еще одну одинокую иноземную девушку от той же участи, что постигла ее. Во время их первой беседы Лавлейс пожаловалась, что Джек искореняет их шпионов – точно так же, как София призналась, что Джек постоянно увольняет ее служанок.
Может ли это быть на самом деле?
